— И при условии, что ты будешь работать там все лето. До самого конца августа. Потом сможешь немного передохнуть перед тем, как поедешь в школу. И не будешь жаловаться на то, что тебе приходится весь день стоять на ногах.

— Ударим по рукам, босс!

Он пожал ее крепкую ладошку:

— Ты сама этого захотела. Будешь работать с восьми до четырех. Будильник придется заводить на семь, так что с ночными приключениями покончено. Ну как, не передумала?

— Я хорошо подумала, папа.

— Тогда с понедельника начнешь, я все устрою. Не подведи меня, приходи ровно в восемь. Тебя уже будут ждать. А теперь, что скажешь, если я попрошу тебя навестить дедушку? Тетя Джоан собирается к нему завтра. Ты давно к нему не заглядывала.

— Мы собирались завтра на пикник. Всей компанией, на четырех машинах. Хотели съездить искупаться.

— Сегодня утром он попросил меня об этом.

— Конечно, это нужно... А что, если я заскочу к нему прямо сейчас? Может, ты спешишься и уступишь мне свою красную букашку?

— Только будь осторожна.

— Буду сама осторожность.

— Никуда не сворачивай. Поезжай прямо к нему и сразу возвращайся, а мотороллер оставь у офиса.

Через несколько минут Чарльз вышел на крыльцо ресторана, чтобы посмотреть ей вслед. Он проследил за тем, как дочь, внимательно осмотревшись по сторонам, пересекла шоссе и скрылась за кегельбаном. Несколько минут спустя мотороллер снова показался на дороге — стремительное красное пятнышко, вздымающее тучи пыли, приближалось к середине подъема. Он неторопливо зашагал в офис, глядя себе под ноги, — рослый мужчина с рыжеватыми волосами, задумчивым, резко очерченным лицом.

Около полудня Сильвия Дровек нехотя начала просыпаться, с трудом выползая из уютного и безопасного кокона сна. В конце концов она открыла глаза — почти черные, с длинными, загнутыми вверх ресницами. В голове роились обрывки каких-то мыслей, но ей было лень думать над их значением, — это означало бы, что нужно окончательно проснуться. В комнате гудел кондиционер. Сквозь щели в ставнях пробивались солнечные лучи. По подушке рассыпались темные волосы.

Она прислушалась, пытаясь определить, дома ли Пит, но потом вспомнила, что накануне вечером он звонил ей из Ричмонда. Его немного нетрезвый голос пробивался сквозь гул застолья.

— Дорогая? Мне придется задержаться. Встретил одного отличного парня. Это мой старый приятель из Токио. Если Большой Брат будет ворчать, скажи ему, что я подготовил сделку на миллион гроссов пластиковых зубочисток.

Этот Пит просто ненормальный. Человек, у которого десять тысяч друзей и все ближайшие. К тому же они вечно объявляются в самое неподходящее время, к примеру в три часа ночи. А он каждый раз вскакивает с постели и одевается в полном восторге от предстоящей встречи. Потом они выпивают, заводят идиотские разговоры и при этом не особенно стремятся посвящать ее в свои дела.

Сильвия откинула одеяло и, голая, уселась на краю гигантской кровати, больше напоминающей спортивную арену стадиона. Или каток.

«Не желаешь ли навернуть пару кругов на катке, пончик?» В этом весь Пит, этот ненормальный. И это все, зачем она ему нужна.

Сильвия вытянула ноги, сведя вместе лодыжки, выгнув ступни, как балетная танцовщица, и в тысячный раз залюбовалась ими, радуясь тому, что они такие гладкие и стройные. Ей пришло в голову, что она, как любимая наложница в каком-нибудь гареме, сидит и ждет, когда придет ее повелитель. Семейная жизнь представлялась ей совсем по-другому.

Наконец смутное беспокойство и неясные обрывки мыслей оформились в неприятную мысль, которой она старательно пыталась избежать. Сегодня у Марка выходной. На этой неделе он свободен в пятницу. Нет, она не поедет. Что он сможет сделать, если она не приедет к нему? Впрочем, Сильвия знала, что все равно поедет. Жаль, что нельзя проспать до самого вечера. С тех пор как все это началось, она стала спать крепче и дольше, чем обычно. Просто проваливалась в глубокий сон без сновидений, который, однако, нисколько не освежал и не приносил ощущения отдыха.

Сильвия встала с кровати, прошлепала по синему ковру и выключила кондиционер. Ей было двадцать четыре года — на четыре года меньше, чем Питу. Из-за небольшого роста — всего пять футов три дюйма при весе сто двадцать пять фунтов — она выглядела настоящей толстушкой. Впрочем, такое впечатление создавалось только в одежде. Ее излюбленным нарядом были разнообразные комбинации из юбок и свитеров, поверх которых она надевала широкие узорные пояса, подчеркивая таким образом свою тонкую талию. Любой другой туалет делал ее квадратной. Однако в первозданном виде Сильвия выглядела сочной и аппетитной. Единственным недостатком ее фигуры была довольно низкая талия и коротковатые ноги. Роскошные бедра и ляжки сужались к изящным коленям и маленьким ступням. Все в ней было округлым, гладким и немного размытым. Без одежды она чувствовала себя гораздо ловчее, это придавало ей уверенности в себе — она знала, что выглядит как нельзя лучше и имеет все основания гордиться собой.

Несмотря на фамилию Кессон, которую Сильвия носила в девичестве, и предков шотландского, английского, ирландского и датского происхождения, она была брюнеткой с иссиня-черными волосами, типом лица, характерным для Средиземноморья, и напоминала чувственную, сексуальную гурию из мусульманского рая, внезапно очутившуюся в толпе изголодавшихся неверных. По мнению Пита, одна из ее прапрабабушек была не понаслышке знакома с испанскими цыганами. Последние десять лет Сильвия подвергалась неустанному преследованию со стороны представителей мужского пола в возрасте от пятнадцати до шестидесяти. И те немногие, которым удавалось завязать с ней близкое знакомство, неизменно натыкались на удивительное несоответствие между ее внешностью и тем, что скрывалось у нее внутри. Тогда они с удивлением восклицали: «Знаете, а Сильвия-то совсем неплохая девчонка. Девушка без лишних комплексов». Она стыдилась того, что когда-то была нехорошей. Ей не хотелось к этому возвращаться, однако все продолжалось хотя бы в отношениях с Марком.

Сильвия родилась и выросла в городишке под названием Лоувелл, в Массачусетсе, где и прожила до шестнадцати лет — средняя из пятерых детей маленькой, жилистой, угрюмой грубоватой женщины с землистым лицом, которая вечно выглядела так, будто только что закончила рыдать или, наоборот, готова вот-вот залиться слезами. Каждый из ее отпрысков был отмечен синяками, оставленными необузданным кулаком отца, Руди Кессона, а также внезапными приступами ярости и страха.

Отпраздновав свое шестнадцатилетие, Сильвия сбежала вместе с подругой в Нью-Йорк. Правда, выглядела она на все двадцать. Да и теперь, хотя ей исполнилось двадцать четыре, Сильвия нисколько не изменилась. А подруге, наоборот, никто не давал и шестнадцати, к тому же ее родители проявили немалую настойчивость, чтобы вернуть дочь домой. В конце концов девочку задержали и передали родителям, Сильвия же, скрыв свой настоящий возраст, устроилась на первую в ее жизни работу. Это была забегаловка в Бруклине, но она не оставляла мечты перебраться на Манхэттен.

Вторым местом ее работы стал магазин одежды на Двадцать шестой улице. Сильвия назвалась Сильвией Марлоу, убрала лишнее с пухлых бедер, соорудила экзотическую прическу, выяснила, какие цвета ей больше всего к лицу, и пристрастилась к варварским украшениям, а в довершение всего сочинила таинственную историю, будто бы в ее жилах кровь англичан смешалась с индонезийской, и в полном соответствии с этой легендой выработала легкий налет непонятного акцента. И наконец, почувствовала, что зажила полной жизнью. Новые знакомые помогли ей устроиться манекенщицей в большой меховой магазин на Тридцать девятой улице, где ей показали, как она должна ходить, поворачиваться и улыбаться. Поскольку среди потенциальных покупательниц многие обладали почти такой же фигурой, Сильвия процветала. Вскоре выяснилось, что ее можно использовать на деловых приемах. Отсутствие красноречия не было помехой. Теперь она не понаслышке знала особенности кухни и интерьеров всех второразрядных ночных заведений, равно как и обстановку отелей, славившихся не слишком строгими нравами. Сильвия изо всех сил старалась не слышать, что нашептывает ей вкрадчивый внутренний голос, неустанно твердивший, что ведет она себя нехорошо. Впрочем, это случалось не часто, к тому же только с теми мужчинами, которые казались ей милыми и вознаграждали порой на удивление щедро. При всем при этом она не оставляла мысли стать когда-нибудь Настоящей Моделью и поэтому зарегистрировалась в нескольких агентствах. К сожалению, на снимках ее фигура выглядела еще более коренастой, чем была в действительности.