В полумиле перед развязкой стремящиеся на север автомобилисты пересекали участок земли, застроенный тщательно спланированной и четко управляемой сетью предприятий, находящейся в собственности и под руководством корпорации «Перекрестки».
По окну спальни то и дело проскальзывали слабые отблески движущихся огней. Вот явно прошла грузовая машина. Она проехала по туннелю, чтобы потом обогнуть северо-восточный изгиб кленового листа. На одной из точек этого изгиба огни ее фар пробежали по окнам «Мотор-отеля», а потом достигли холма, на заросшем лесом склоне которого в четырех принадлежащих корпорации домах спали дети папаши Дровека.
Вскоре грузовики шли плотным потоком. Время от времени Чарльз слышал отдаленное пыхтение их воздушных тормозов — это говорило о том, что кто-то из водителей решил свернуть к «Гавани дальнобойщиков», и означало, что в сеть корпорации попало еще несколько долларов.
Чарльз взял с ночного столика часы, посмотрел на светящийся циферблат. Десять минут шестого. В этот час «Гавань дальнобойщиков» — единственное действующее предприятие корпорации, потому что работает все двадцать четыре часа в сутки. Бензин, дизельное топливо, мелкий ремонт, комнаты отдыха, душ, большая столовая... «Удивительно, — подумал президент, — до чего все-таки непросто подобрать для «Гавани» подходящих официанток — свежих, аккуратных, хорошеньких, доброжелательных и общительных. Не шлюх, а таких, которые охотно перебросятся с водителями шуткой. Свернув с шоссе, чтобы выпить кофе с пирогом, каждый рад поболтать с хорошенькой девушкой, помнящей его по имени. Однако, несмотря даже на более чем щедрые чаевые, там постоянная проблема с кадрами. Стоит посадить туда несколько кислых девиц, как это немедленно сказывается на выручке, что становится ощутимо уже через пару недель. Все-таки поразительно, что в «Гавани» бывает так много туристов, которые, заметив в темноте огромные фуры, похожие на терпеливых слонов, тоже останавливаются, чтобы заправиться и перекусить. Но по сравнению с дальнобойщиками эти ребята доставляют девушкам куда больше хлопот».
Потом он вспомнил, что уже через десять минут откроется закусочная «Перекрестки», расположенная через дорогу напротив «Гавани». Постояльцы мотеля «Мидланд» начнут укладывать свои пожитки, хлопать дверцами машин, прикрикивать на детей. По сравнению с «Мотор-отелем» «Мидланд» попроще, да и подешевле. И номера там освобождаются раньше.
Следующим откроется ресторан «Мотор-отеля» — он чуть дальше к северу. Там начинают работу в семь. Следом оживет большая автозаправочная станция через дорогу. Система предприятий напоминает сети, раскинутые в речном потоке, чтобы выуживать из него доллары.
За окном посерело. Клара, лежащая в десяти футах от него, заворочалась в постели и всхрапнула. «Снова нагрузилась под завязку», — подумал Чарльз с привычной неприязнью. Неожиданно ему пришло в голову, что он не слышал, как вернулась домой Нэнси, хотя собирался ее дождаться. Он понял, что больше не уснет, если не выяснит, где она. Поэтому потихоньку встал с постели и спустился в холл. Постояв под дверью ее комнаты, прислушался, потом повернул ручку и заглянул в комнату. Его пятнадцатилетняя дочь спала, лежа к нему спиной. Одеяло обрисовывало ее округлые бедра, рассыпавшиеся по подушке волосы темнели в серых предрассветных сумерках.
Он вернулся к себе и собрался снова лечь, как вдруг услышал вой сирены. Ее пронзительный вопль стремительно нарастал, периодически стихая, когда дорога впереди оказывалась свободной. Звук переместился к югу и снова, уже глуше, послышался где-то далеко за туннелем. «Полиция», — промелькнуло у него в голове. Чарльз лег в постель, но тут снова услышал нарастающий вой. Теперь это явно была «скорая помощь». Значит, что-то случилось на 71-м шоссе, вероятно, на пересечении с Ривер-роуд. Там, конечно, нужен светофор, такой же, как установлен перед торговым центром «Перекрестки», слишком уж много несчастных случаев. Но и расходы большие. Рано или поздно парни из штата захотят перенести 71-е шоссе в объезд Уолтербурга. А это серьезно ударит по корпорации. Чарльз мысленно напомнил себе при случае обсудить этот вопрос с Ренди Горманом, инспектором по дорожному строительству. Ренди должен быть в курсе, что затевают эти ребята. Хорошо, что он в тот раз похвалил качество его самогона — обычного рождественского подарка от Ренди.
Потом Чарльз решил, что пора заглянуть к отцу, передать ему чек и поинтересоваться его мнением насчет автомобильного агентства. «Так или иначе, я все равно это сделаю, — подумал он. — Но спросить обязан. Количество сдаваемых в аренду помещений должно все время увеличиваться. Нужно подстраховаться на случай, если они решат перенести 71-е шоссе».
Наконец стало ясно, что уснуть ему больше не удастся. Чарльз принял душ, побрился, надел серые фланелевые слаксы и легкую шерстяную рубашку синевато-серого цвета. Потом прошел на кухню, насыпал в кружку кофе — две ложки с верхом, — подогрел воды, налил ее в кружку.
Польская кровь, унаследованная от Антона Дровека, смешалась в его жилах с ирландской, доставшейся от Марты Маккарти. Благодаря этому смешению он был крепким, подвижным мужчиной. Из-под шевелюры песочного цвета смотрело суровое, волевое лицо со скептическими бледно-голубыми глазами. Крупной голове соответствовала широкая грудная клетка и мощные плечи. Он отличался проницательностью, острым умом, способностью принимать мудрые решения, сочетавшейся с редкими приступами сомнения в собственной правоте, а также неукротимой энергией.
Прихлебывая кофе, Чарльз поглядывал в окно на три соседних дома и размышлял о том, сколько ему приходится тащить на собственных плечах. Проталкивать, прикрикивать, протаскивать следом за собой, используя любую возможность. И строить, несмотря ни на что.
Однако в следующее мгновение он внутренне усмехнулся над собой. Большая шишка! Кем бы он был и кем были бы все Дровеки, не будь их отца с его рынком, появившимся на перекрестке — в самом подходящем месте, чтобы притянуть всех окрестных фермеров с их скудными сбережениями. Так что в первую очередь это его заслуга. А теперь дело так разрослось, что он, возможно, даже не осознает его масштабов. Впрочем, может быть, и осознает. Только со стороны этого не видно.
Чарльз подумал об отце с любовью. Им всем следовало бы почаще навещать старика. Сколько ему еще осталось? В этом году отцу исполнилось семьдесят.
Между тем окружающий мир постепенно пробуждался, окутанный теплой дымкой июньского утра. Медленно нарастал и гул на шоссе, грозя в разгар рабочего дня перейти в настоящий рев. В «Мотор-отеле» амбициозный управляющий Уолтер Меррис, худой привередливый брюзга, принял дежурство у ночной смены и позвонил в несколько номеров, постояльцы которых просили их разбудить. Горничные начали расходиться по освободившимся номерам. Бетси Меррис принялась проверять депозиты перед отправкой их в главный офис корпорации и просматривать список зарезервированных номеров. В ходе этой процедуры Уолтер трижды нашел повод высказаться по поводу ее беспредельной тупости. Бетси была маленькой женщиной с унылым лицом и взглядом побитой собаки. Казалось, она вечно чувствовала себя виноватой.
Номер 17 отеля занимали новобрачные. Молодая жена и ее супруг, все еще влажные после совместно принятого душа, лежали на кровати, оставив дверь ванной открытой, что давало им возможность любоваться своим отражением в большом зеркале.
В номере 9 мотеля «Мидланд» другая пара молодоженов готовилась продолжить свое путешествие. Девушка лежала на кровати, беспомощно всхлипывая в подушку. Ее муж брился трясущимися от злости руками и конечно же порезался. Когда это случилось, он обернулся и обозвал молодую супругу безмозглой сукой. Она отчаянно зарыдала.
В закусочной «Перекрестки» царила суматоха. За столиком на двоих у большого, выходящего на шоссе окна застенчивый и похмельный торговец подшипниками, которого в Камдене ждали жена и двое детишек, пытался скрыть свое отвращение к шлюхе, которую накануне, около пяти, подцепил на 82-м шоссе в придорожном баре. Дневной свет был к этой девице беспощаден. Она набросилась на яичницу и пожирала ее с такой жадностью, будто кидала лопатой снег, а еще размахивала у него перед носом облупленными ногтями и называла его дорогушей, произнося это таким пронзительным голосом, что ее было слышно шагов за тридцать. Торговец ужасно жалел, что вообще оказался в том баре. И не сомневался, что, глядя на них, каждый понимает, в чем тут дело. Ему хотелось умереть.
