Прошло ровно семь дней с нашей последней встречи, и Валька уже ждал меня, сидя за дальним столиком, среди таких же, как он, работников вампирского завода переплавов. Пройдя по залу уверенным шагом, я опустилась напротив приемного сына. Он поднял глаза от кружки с пивом, посмотрел мне в глаза и почему-то не опустил их как обычно. В его взгляде отразилось недоумение:

– Ты другая, не такая… какая-то…

Неожиданно я поняла, что не надела свои солнцезащитные очки. «Совсем расслабилась», – ворчливо подумала я.

– А что не так-то?

– Глаза темнее.

– Валька, брось, я все та же.

Нащупав в кармане пробку от бутылки с фигуркой кошки, вытащила и положила перед ним.

– Вот, видишь, даже кошек люблю, как раньше. Подари жене – ей понравится.

Валька глупо заулыбался, благодарно заглянул в глаза, словно искал подтверждение моим словам, а успокоившись, поспешно сунул подношение за пазуху.

– Ты достал, что я просила?

Он кивнул и взглядом указал, что передаст пробирку под столом. Нырнув рукой под грязную скатерть, я нащупала пальцами заветную стеклянную поверхность небольшой колбы и переложила в карман штанов.

– Легко прошло?

– Нет. Мне пришлось сказать, что ты придешь. Он будет ждать тебя, наверное. Я сказал, что ты хочешь обратиться, что будешь пить… Но он хочет сам. Или проверить, я не знаю.

– Ерунда, отвяжусь от него. Мне действительно пришлось сделать кое-что… Но он не осмелиться меня тронуть, не волнуйся.

Мы молча сидели напротив друг друга и не могли придумать, о чем еще говорить. Наверное, нам стоило многое сказать друг другу, но Валька вряд ли бы смог облечь свои чувства в слова, потому что не умел. А я могла подобрать слова, но ничего не чувствовала. Может быть, я сама запретила себе заглядывать глубоко в себя, может быть, мне просто не хотелось, чтобы он понял, что я рискую? Мне хотелось, чтобы он верил в меня, верил, как когда-то давно, когда был ребенком. Я знала, что снова подведу его, знала, что не смогу спасти. Может быть, только его детей, внуков, но не его самого…

– Ты герой, Валь. Я горжусь тобой. И я хочу, чтобы ты знал – мне бы хотелось, чтобы ты был моим родным сыном.

Это было неправдой, но он мне поверил. Покраснел до ушей и, неловко протянув свою грязную руку, коснулся моей руки пальцами с черной кромкой ногтей. Потом одернул ее, и, не поднимая головы, чуть слышно прошептал:

– Береги себя. И не предавай.

– Что?

– Ты все, что у меня есть! Не предавай нас.

Он резко поднялся, и, сжимая в кармане кулаки, быстро пошел к выходу. Впервые в жизни я испытала к нему что-то отдаленно напоминающее мои чувства к Давиду. Нет, не любовь… Гордость, что этот мальчик – мой.

Выждав минут двадцать, допив от нечего делать Валькино пиво, я пошла к выходу. На улице уже совсем стемнело, но слева и справа от входа в бар, в больших прогоревших бочках пылали костры. В их пламени, стоящий напротив двери Егор показался мне древним индейцем из романов для подростков. Он смотрел на меня черными углями глаз, рот перекосила усмешка, всем телом он подался вперед, и мне показалось, что он сейчас же бросится на меня, как волк.

– Егор, – понимая, что мне не убежать, я подалась ему навстречу, улыбаясь и одновременно соображая, в какую сторону бежать, как только он потеряет бдительность.

Он тоже шагнул мне навстречу и тут оторопело застыл, как вкопанный. Задрав лицо, он шумно втянул воздух, затем уставился мне в глаза. В его взгляде застыл какой-то суеверный ужас, шатаясь, он сделал еще один шаг по направлению ко мне, но тут же, словно обжегшись, отступил назад. Медленно вытер рукавом рот и, отступая задом, скрылся в темноте.

«Ну что ж, по-моему, я правильно выбрала любовника», – от того, что я так легко отделалась от охотника, меня обуяла прямо-таки детская радость. Прижимая рукой в кармане пробирку к телу, я легко понеслась по улице прочь из этого мерзкого поселения. Пробираясь в темноте скорее интуитивно, почти наощупь, я поставила себе цель пересечь МКАД и заночевать в Битцевском парке. О том, что я близко к цели, можно было догадаться по тому, как сгущалась лесная чаща. Я слышала лишь хруст веток под своими ногами, и понимала, что лучше бы мне остановиться и прислушаться самой. Обнаружив поваленное дерево, я устроилась между его ветвей и замерла. Ни шороха, ни звука, только теплый ветер перебирал сухие листья. «Можно спокойно дремать, обдумывая, что случилось за день. Можно радоваться победе», – думала я и незаметно для себя заснула.

Это был осознанный сон. Сон, в котором осознаешь, что все, что ты видишь, – мираж, сон в котором можешь управлять придуманной тобой реальностью, додумывая ее как угодно. По крайне мере, вначале мне так казалось. Я обнаружила себя сидящей на крыше нашего Дома писателей в Лаврушинском переулке. Откуда-то я знала, что попала сюда с мансарды наших друзей из соседнего подъезда: Оксаны и Марка. Отсюда прекрасно просматривался центр города – такой, каким я его запомнила: с домами, церквями, мелкими пятнами, почти вытесненной зданиями зелени. Умиротворяюще горели фонари, окна моих соседей, вдалеке алела пятью острыми зубцами кремлевская звезда. Всматриваясь в окна, я искала глазами тени – тени тех, кого я знала и любила в прошлом. Вдруг увижу Анну Ильиничну, вяжущую бесконечный носок? Или выйдет на балкон Настя и, закуривая сигарету, помашет мне рукой?! «Кого бы ты хотела сейчас увидеть? – мысленно задала я себе вопрос. – С кем ты хочешь поговорить, Соня? С мужем, Идой, Эдуардом Соломоновичем? Петром Андреевым?» От чувства всесилия, способного хоть на мгновение вернуть мне знакомых из прошлого, у меня даже закружилась голова. Вдруг я заметила приближающуюся ко мне фигуру незваного гостя. Сперва, по силуэту, мне показалось, что это Сева, но из темноты на меня вышел совершенно незнакомый мне человек. Это был высокий худощавый юноша – черноволосый, темноглазый, с четко прочерченной линией скул. Красивый, он блеснул белоснежной улыбкой, опустился напротив меня и сел в позу лотоса.

– Что-то я вас не помню, – весело сказала я, удивляясь, каким неуправляемым вдруг стал мой осознанный сон.

– Я еще не родился, мама.

Это «мама» словно эхом отозвалось в моей голове бесчисленное количество раз. Словно по церковному колоколу ударила невидимая рука Бога, и в этом эхе ожили все мои надежды, сны, мечты, страхи – все, что я испытывала когда-то в прошлом, внезапно зазвучало в моей голове будущим.

– Ты… – я запнулась, не смея смотреть ему в глаза, хотя я чувствовала, как они буквально прожигают насквозь мою кожу.

– Я знаю, как ты меня ждала. Вот я и пришел – твой король, твоя любовь, твоя жизнь. Ты рада, мама?

Я подняла глаза на юношу. Он улыбался, склонив голову набок. И тут впервые за десятилетия я испытала страх. Дикий животный страх, который испытывает человек перед ужасным, непоправимым, разрушительным злом.

– Не бойся! Ну что ты! Ты – избранная мать первого творения вампиров! Тебе ли ужасаться этому дару?! Не ты ли выведешь нашу расу на новый уровень? Не ты ли докажешь Богу, как он ошибся в своей вере в человека?! Посмотри вокруг – весь этот город, который сейчас разрушен, мы возведем снова. Величественным и могущественным восстанет он из пепла между мирами живых и мертвых! Ты мать нового мира, новой эры, новой жизни!

Я сидела, не смея пошевелиться от ужаса, и молча смотрела, как из уголков губ моего сына сочится кровь, заливая его белоснежную рубашку, капая на идеально скроенные брюки, на смуглые щиколотки ног, обутых в щеголеватые туфли из мягкой кожи… Чьей???

– Из чьей кожи на тебе туфли, сынок? – почему-то спросила я.

Он поднял голову к небу и разразился таким душераздирающим хохотом, который долго еще раздавался в моих ушах, когда я проснулась.

Меня тошнило. Прежде чем меня вырвало, я встала на четвереньки. «Сколько часов я беременна?» – только и подумала я, скручиваясь в новых приступах рвоты. Ужасное чувство, что с тобой случилась пренеприятнейшая вещь, усиливалось осознанием того, что я первая, с кем она случилась. Черт! Ни в одном справочнике мира никогда не было написано, как проходит такая беременность. Вырезать его прямо сейчас? Но тогда я не донесу в Храм пробирку! Ну не может же она развиваться в считаные часы? Ну хоть немного-то времени у меня есть? Может, тогда в лазарете…