Сплав занял у меня много часов, не говоря уже о проделанном пути по суши, – когда я добралась до места, уже начинало смеркаться. Я подобралась к бараку, где, по моим расчетам, должен был находиться мой охотник. Я могла ошибаться, но риск был неизбежен – проверить возможности не было. Делая неглубокий разрез на своей ладони, чтобы запах быстрее достиг его, я улыбнулась родившейся в памяти ассоциации. Эта распланированная мной встреча живо напомнила мне свидание вслепую по сайту знакомств «Мамба» из моей молодости. Вот ты знакомишься с ним по переписке, в твоей голове почти сразу рождается образ – во многом он должен совпадать с тем, кто явится на встречу, – ведь он тщательно сконструирован по тому, что тебе хотели донести. Но сколько здесь было обмана и самообмана – в попытках домыслить желаемое или понятное, упростив или, напротив, запутав, с обеих сторон на свидание устремлялись две лжи. Эта интрига и была тем, что мы на самом деле искали на этих сайтах – по крайней мере мужчины и женщины искали там не друг друга, а ощущения и леденцы так быстро таящих эмоций. Те самые люди встречаются нам лишь тогда, когда мы готовы принять именно их и когда мы точно знаем, кто мы есть и кого им подсовываем. Нам не дано сконструировать Встречи – мы можем лишь принять их или не принять. Новые люди принимали их просто, чуть ли не с рождения, как Елочка – Давида, а мы когда-то подменяли понятия и играли в виртуальные игры. Странно, что, несмотря на это, мы все-таки иногда встречались…

Я представляла Егора и внешне, и внутренне, но при этом не верила себе, так же как не верила «любви» вампиров, чувствуя ее как некую материю, сеть, паутину. Я знала, что прийти может кто угодно и мне придется очень быстро изменить намеченные правила игры. Распространяя благоухание своей изысканной (с гастрономической точки зрения) крови, я шла быстрым шагом по направлению к школе, готовая в любой момент бежать со всех ног – бежать быстрее того, кто польстится на нее раньше моего охотника. Но желание Егора, раз уж он выбрал в жертвы меня, должно было уже направить его на верный след. Он раньше других уловил изменение химического состава воздуха, впитавшего в него самый желанный для него, сейчас запах. Он шел за мной, я это чувствовала, я это знала.

Добравшись до обветшалого кирпичного здания, я поднялась по нескольким бетонным ступеням главного входа. Сверху на меня смотрела искореженной тусклой улыбкой покосившаяся табличка: «Среднеобразовательная школа № 1147». Я дернула пыльную старую дверь и вошла в холл школы. Справа – развалина вместо поста охранника, до сих пор болтались на своих болтах створки проходной. Ступая по слою пыли, припорошившей плитку, я шла по школьному коридору. Вот раздевалка – среди осыпавшегося леса вешалок еще болтается ветхая детская курточка. Наверное, этот малыш так никогда и не добрался до дома в день, когда в последний раз повесил ее на крючок. Из одной этой детали мог бы родиться целый роман – роман о мальчике, которого поймали вампиры… Я стиснула зубы и пошла дальше, мимо столовой, к лестнице – и поднялась на второй этаж. Двери кабинетов были распахнуты настежь, по коридору в слое трухи и обвалившейся штукатурки валялись учебники, обрывки полуистлевших тетрадей и даже бюстик Ленина, серо-черный, непонятно как сохранившийся и откуда-то взявшийся здесь после капиталистической эпохи, смахнувшей с лица земли былых вождей… «Ленин жив, Ленин будет жить» – пропело что-то внутри меня шутовским голосом. Школа была мертва, как и мое сердце, и как мне бы мечталось – память.

Я сидела за последней партой одного из заброшенных классов и, как в детстве, смотрела в окно. Дверь скрипнула, я повернулась на звук и встретила мерцающий взгляд угольных глаз, которые буквально светились голодом. Когда силуэт вышел из тени под слабый свет, идущий от окна, то превратился в стройного высокого мужчину, который медленно приближался ко мне, засунув руки в карманы.

– Странные существа – человеческие самки, – сказал он глухим низким голосом, – когда гоняешься за вами по всему городу с сердцем нараспашку, вы бегаете со скоростью ветра. Но стоит выбросить из головы – и вы готовы резать себя ножами, лишь бы обратить на себя внимание.

– Я хотела поговорить с тобой.

– Передумала бегать всю жизнь от неизбежного?

– Если для меня это и неизбежность, то ты знаешь, кто мой охотник.

– Рита? А что, если я скажу тебе, что это только повышает ставки в азартной и увлекательной игре? Что, если я давно хотел бы обратить на себя ее внимание? Эту землю у людей отобрали такие, как я, такие, как ты, – если захочешь обратиться, а древние бы прозябали до сих пор в нелепом мире людей. Я бы хотел показать ей, как мало могут древние, как мало они хотят и стоят.

– Вы повторяете ошибку людей, разбиваясь на верхи и низы, – я улыбнулась ему широкой улыбкой, и он подозрительно заглянул мне в глаза.

– Мы, видишь ли, тоже социальные существа. Тебе бы понравилось быть одной из нас. Это честь, которая, как ты знаешь, оказывается далеко не всем. И мы умеем любить, хотя ты мне и не веришь. Под твоими ногами простерся бы целый мир – твой мир. Ты особенная женщина, раз тебя в жертвы выбрала Рита. Ты особенная женщина, за которой свитой ходят вампиры уже сейчас. Представляешь, кем бы ты могла стать среди нас?

– Под свитой ты имеешь в виду Севу с Фельдманом?

– Ну а кого еще – да, этих двоих.

– Вот о Фельдмане я и хотела тебе рассказать. И заключить сделку, что ли…

Егор опустился на парту напротив меня и склонил голову набок, выражая отнюдь не вежливый интерес.

– Несколько дней назад он накинулся на меня и хотел сожрать. Именно сожрать – ты же знаешь, он не был моим охотником. Мне удалось вырваться и сбежать… Но знаешь, что странно? Рита никак не проявилась, не показалась, не отреагировала…

– Ты почувствовала себя уязвимой? Беспомощной? – он потянулся ко мне и взял мою руку в свою. – Ты просишь меня о помощи?

Я наклонила голову, чтобы скрыть победную улыбку. Он был глупым мужчиной и превратился в глупого вампира. Хотя и весьма смазливого.

– Да… Я хочу сказать… Я никогда не думала всерьез, кем была бы среди вас, но я совершенно точно знаю, что меньше всего на свете хочу быть бездарно выпитой голодным псом.

– Что ты мне предлагаешь? Себя?

– Я дам тебе своей крови. Я хочу, чтобы твой запах перекрыл его. Я хочу, чтобы от меня несло тобой на километры. Потому что Рите плевать… А твой запах будет держать подальше от меня таких, как Фельдман.

Егор очень хотел меня. Пьяный от запаха моей крови, он бы поверил во что угодно. Он развернул мою руку запястьем к себе, поднес к губам и долго-долго целовал ее до сгиба локтя, обратно к запястью и снова, поднимаясь наверх, к предплечью. В конце концов, устав играть с собой, он осторожно прокусил кожу и принялся пить меня – медленно, по капле, стараясь не причинить боль. Он взял у меня совсем немного крови, и я была ему благодарна за это. Впрочем, я испытывала сейчас множество чувств, благодарность была лишь проявлением… Я чувствовала и не верила одновременно. Нельзя было подчиняться этой чертовой любви к нему, этому яду – готовности отдать ему все… Сопротивляться вампиру трудно. Лучше бы мы дрались, чем так. Оторвавшись от моей руки, он достал из кармана платок и аккуратно замотал рану. Затем поднес руку к моему лицу, провел пальцами по скуле и, приподняв за подбородок, поцеловал – долгим нежным поцелуем. Так умеют целовать только вампиры, когда охотятся за твоей душой.

– Любовь моя, если бы ты только попробовала моей крови, ты бы поняла, как много я могу тебе дать.

– Ты пытаешься использовать обстоятельства? То, что я напугана? Это даже хуже, чем заставлять людей обращаться, – я смотрела на него испуганными глазами, но старалась, чтобы он понял – я доверяю ему.

– Нет. Я подожду. Я умею ждать, вот увидишь.

Он поднялся с парты, провел рукой по моим волосам и тихо вышел из кабинета. «Как долго я тебя ждала. Как долго я тебя ждала», – корчась от смеха, истошно кричала в моей голове героиня фильма «Москва слезам не верит».