В тот же перерыв я позвонил Рае. Травница ответила под звяканье каких-то банок и про картошку спросила раньше, чем успел представиться.

— Пять кило по три двести, как договаривались, — обрадовался, что покупательница не передумала. — Будет на следующей неделе, точный день скажу, когда вернусь.

— А вернёшься откуда? — полюбопытствовала Рая. Банки больше не звякали, теперь она слушала внимательно.

— С огорода, — ближе к правде ответить не мог, оставалось надеяться, что адрес она не спросит.

— Ну-ну, — травница коротко засмеялась, но тут же заговорила серьёзно. — А в чём ты её повезёшь? Час в пакете по морозу — и привезёшь мне кашу.

— В утеплённом ящике с тряпками, — обидно было бы привезти картошку из Загранья и заморозить уже по дороге на рынок. — Уже думаем, как упаковать.

— Тогда довезёшь, — одобрила травница, и в трубке снова зазвенело стекло. — Позвони, как вернёшься, а я тебе мёду оставлю за живой товар.

Уходя с работы, забрал оставленный в кабинете рюкзак с топором, после кровавого задержания егеря совершенно о нём позабыл. Без двадцати пять Петрович уже ждал у конторы, а на заднем сиденье «Нивы» устроилась Ная. За ней он заехал сам, хотя его об этом не просил.

— Хозяйка должна всё посмотреть сама! — орк тронулся, пока я возился с ремнём. — Кто просил печку? Вот пусть и глядит.

Эльфийка ничего не ответила, но вид у неё был очень довольный. Через промзону ехали знакомой дорогой. В начале месяца я брёл здесь пешком, позже мы приезжали сюда с Петровичем и искали прореху. Когда показался тупик, невольно глянул на Наю; мы знали, где в стене прячется наша калитка, а Петрович считал, что прореха здесь уже закрыта.

Гаражи начинались сразу за складом, где тогда стояла «Нива». Кирпичные боксы тянулись вдоль забора двумя рядами, а между ними шёл проезд с глубокими колеями. Возле одних ворот снег лежал по колено, к другим были протоптаны тропинки. Свежие следы привели нас к дальнему боксу, от которого до тупика было всего метров семьдесят.

Гаврилыч, невысокий морщинистый дед в ушанке и тулупе, ждал в открытых воротах, у его ног горел старый керосиновый фонарь. Под личиной скрывался орк зеленее Петровича и на вид гораздо старше. Я постарался не разглядывать его слишком пристально.

— Вот, чем богаты, тому и рады, — вместо приветствия старик поднял фонарь повыше, приглашая нас внутрь.

Я включил свой фонарь и повёл лучом по стенам. Обычный кирпичный бокс, шесть на четыре, с железными воротами и дверцей в правой створке. Через бетонный пол тянулась трещина. Вдоль левой стены тянулись пустые дощатые полки, а в глубине стояла буржуйка, сваренная из старой бочки. Труба уходила через крышу, вокруг неё был закреплён жестяной лист. Ни стола, ни лампочки, ни единой розетки.

— Света нет, — Гаврилыч заметил, что ищу выключатель. — Отрезали, когда кооператив за долги судился. Тут раньше машины чинили, мужики вечерами возились, а без света какой ремонт? Кто уехал, кто железо вывез и закрыл. Взносы платим, а толку… Я сам третий год только снег от ворот откидываю.

Вспомнил нетронутые сугробы вдоль проезда. Если торговля растениями пойдёт успешно, можно будет постепенно выкупить и соседние боксы, а со временем и весь гаражный комплекс под дополнительный склад, мастерскую, да хоть под ту же починку машин. Появятся помощники и алиби, почему мы вообще постоянно тут крутимся, но сперва нужно заработать много денег и желательно не погибнуть в процессе.

Чем дольше осматривался, тем больше находил недостатков. В дальнем углу на стене виднелись потёки, а под ними на полу намёрзла наледь. Ворота проржавели снизу, левая створка просела и цепляла порог, а навесной замок размером с ладонь давно просился на свалку.

— Крыша-то течёт, — я нарочно задержал луч на обозначенной проблеме, чтобы старик не свёл всё к отсутствию света.

— Так это в оттепель. Рубероид загнулся, а мне туда уже не залезть. Лист надобно положить, и всё дело, — отмахнулся Гаврилыч, даже не взглянув на заледеневший угол.

Ная тем временем заглянула в топку и осмотрела трубу, внимательно проверяя стыки.

— С виду целая, — эльфийка выпрямилась и впервые за весь осмотр улыбнулась. — Если дымоход не забит, можно топить. Давно пользовались?

— Три года назад, — хозяин бокса разглядывал её внимательнее, чем меня. — Тянет как надо, не сомневайся.

— Завтра проверим, с дровами приедем, — предложила Ная и вопросительно посмотрела на меня.

Я кивнул и ещё раз обошёл бокс, прикидывая, что куда встанет. Полки после уборки вполне годились под снаряжение, у печки хватало места для дивана, там мы сможем переодеваться, а у сухой правой стены можно ставить ящики с товаром, когда наладим доставку. Сюда бы ещё какой-нибудь стол, туалет — и вполне можно жить.

— Ну как? — Петрович спросил из проёма ворот, где терпеливо ждал, пока мы всё осмотрим.

— Ворота нужно подварить, крышу залатать, замок сразу под замену, но главное — нет электричества, — я постарался говорить так, будто выбирал из десятка вариантов лучше этого. — Вложиться придётся ещё до того, как что-то сюда заносить.

— Потому и отдаю всего за пятьсот тысяч, — Гаврилыч с гордостью обвёл рукой бокс. — Кирпичный, сухой, печка…

Я даже не сразу нашёлся с ответом. Полмиллиона за протекающий сарай без электричества⁈ Хорошо, что Петрович заранее предупредил, а то решил бы, что дед надо мной издевается.

— Сухой всего в одном углу, в остальных он мокрый и наверняка с плесенью, — указал на правую стену. — За пятьсот не возьму, сто тридцать и по рукам.

— Ты чего, парень? — старик вытаращился на меня и возмущённо развёл растопыренными ладонями. — Это ж не ракушка железная! Ладно, для Петровича четыреста.

— Так не он его покупает, — с трудом удержался от улыбки. Сосед за спиной шумно втянул носом воздух, пряча смешок. — Мне ещё ворота и крышу чинить, а весной разбираться, сколько за свет попросят. Сто тридцать наличными без рассрочек.

— Да я одну печку сколько делал… — Гаврилыч с досадой глянул на бочку и помолчал. — Триста и забирай.

— Сто сорок, больше не дам, — выключил фонарь. За такие деньги гараж меня устраивал, а связываться с ним дороже уже не хотелось. — Если не устраивает цена, мы поищем другой, смотрю их тут много заброшенных.

Дед потоптался, глядя на ворота, Ная стояла возле печки и не пыталась меня уговаривать. Я уже повернулся к выходу, когда Гаврилыч тяжело вздохнул.

— Ладно, малец, уболтал, давай сто сорок, но чтоб завтра деньги, — Гаврилыч устало махнул рукой в сторону ворот. — Мне с ним возиться не по годам. Печку с трубой оставлю, куда мне их теперь. Сам варил, для себя, не какую-нибудь жестянку ставил.

Петрович хмыкнул уже не таясь, а Ная смотрела на меня так, будто только я мешал ей немедленно затопить и организовать тут второй дом. За эти деньги мы получали свой угол возле самого перехода, где можно спокойно переодеться, оставить добычу и согреться после возвращения.

— Договорились, сто сорок наличными, — протянул старику раскрытую левую ладонь.

— Тогда завтра встретимся у председателя, — Гаврилыч крепко пожал мне руку, окончательно скрепляя уговор. — Ты привозишь деньги, я ключ, книжку и документы на гараж. На регистрацию подадим через сеть.

— Буду к четырём, — обернулся к соседу. — Петрович, подбросишь?

— У меня пятница свободная до ночной, — орк охотно согласился и сразу принялся строить планы. — Довезу и помогу с воротами. У Кости и сварка есть, и генератор имеется, без света обойдёмся.

Гаврилыч со скрежетом закрыл ворота, запер дверцу и ушёл к проезду. Мы дождались, пока он скроется за соседними боксами.

— Сто сорок… Это много? — хранительница всё смотрела на запертый бокс, не спеша идти к машине.

— Почти полторы защиты от Стёпы, — постарался сказать это беззаботно, хотя было жаль расставаться с такой большой суммой. — Но денег хватит и на ремонт останется.

— Печка того стоит, — эльфийка застегнула пуховик до подбородка и наконец отошла от ворот. — Остальное сделаем сами.