Почти не продвинулся в работе, поскольку весь день одолевала апатия.

Я пишу эти слова в дрожащем свете очень старых свечей. Нашел целую связку в дубовом сундуке, что стоит в разрушенной кладовой. Они угольно-черные и, по всей видимости, призваны изображать некое отвратительное чудовище, пусть и в упрощенном виде. Не могу определить какое именно, потому что края свечей сильно повреждены.

Я только что прошел мимо озера. Как ни странно, в воду действительно ведут ступеньки. Интересно, зачем?

В этом угрюмом месте наверняка водятся крысы, но, чем они здесь питаются, ума не приложу. Так или иначе, их присутствие несомненно. Вчера перед сном я открыл дверь, чтобы подышать свежим воздухом, и отчетливо услышал слабый шорох, явно доносившийся снизу. Казалось, кто-то крадется по разбросанным на лестнице бумажным обрывкам. Звук действовал мне на нервы несоразмерно своей громкости и, тщетно попытавшись хоть что-то высмотреть в темноте, я неожиданно для себя самого заорал во всю силу легких. Шорохи резко прекратились... даже слишком резко, вообще-то. потому что обычные крысы разбегаются более шумно.

Я тщательно обследовал завалы мусора внизу лестницы, но не нашел ничего подозрительного. Разве крысы стали бы есть заплесневелую бумагу? Я недостаточно знаком с их привычками для ответа, но точно знаю, что ни следов от зубов, ни прочих схожих отметин не обнаружил.

Однако в воздухе пованивало чем-то странным. Почти неуловимо, и все же достаточно отчетливо, чтобы пробудить неприятные воспоминания. Где-то я уже слышал этот запах, причем относительно недавно. Но где?

Весь день чувствовал себя подавленным. Совершенно не мог сосредоточиться и один за другим швырял в огонь шарики скомканной бумаги, наблюдая как они с треском исчезают во вспышках желтого пламени. Зачем я вообще приехал в это пустынное место? Сейчас, особенно после наступления темноты, кажется, будто поместье находится под властью некой злой силы. Стоны голых деревьев, вой ветра в разрушенных дымоходах, дребезг старинных оконных рам лишь усиливают это впечатление.

И воспоминания о свисте, услышанном с час назад, отнюдь не помогают развеять скверное предчувствие. Я уловил этот звук всего раз, очень и очень слабо, но он был таким пронзительным, что у меня забегали мурашки по коже. Дикая утка, кулик, ржанка... какая птица могла его издать? К тому же он вроде как шел снизу и почему-то заставил меня вспомнить слова Боттомли: "Дух, что зовет на древнем, древнем языке...".

Еще одно занятное происшествие. Я подбрасывал в камин обломки древесины, собранные в одном из разрушенных залов, и вдруг мой глаз привлекла необычная резьба на куске дуба - явно часть сложного гротескного орнамента, когда-то украшавшего центральную потолочную балку. Похоже, мастер пытался изобразить некого ужасного зверя, но черты сильно пострадали и с полной уверенностью я судить не мог. Однако чудище смотрело на меня с такой злобой, что я бросил его в огонь, а затем тщательно вытер руки. Вне сомнения, люди, которые отлили найденные мною свечи, вдохновлялись тем же отвратительным созданием.

Непонятно, почему я так и не увидел крыс, ведь их отчетливо слышно.

Вчера ночью мое писчее перо упало с секретера и выкатилось за порог. Я бросился доставать и, распахнув дверь, c ужасом услышал на лестнице чьи-то тихие, но отчетливые шаги. Снова повеяло тем трудноопределимым запахом. На сей раз, каким бы это ни казалось нелепым, мне он напомнил вонь лагуны. Подобрав перо, я вернулся в комнату.

Право, тревога по поводу такой мелочи лишний раз свидетельствует о плачевном состоянии моих нервов! Как бы там ни было, перед сном я проверил, заперта ли дверь.

Сегодня решился выйти на воздух и, несомненно, эта рискованная затея пошла мне на пользу. Внимание вновь привлекла поверхность озера. На чернильных водах теперь покачиваются разноразмерные клочья пены, окруженные маслянистой пленкой такой отвратительной зеленовато-черной слизи, что невольно думаешь о веках разложения и тлена... морального и физического. Все тот же тошнотворный запах стелется над озерцом, подобно туману.

Ну и занимательные же мысли лезли мне в голову, пока я, съежившись, прятался в дверном проеме. Из какого бездонного источника берут начало смрадные воды? Как глубоко уходят в них искрошенные ступени? Зачем они понадобились? Что за сила владычествует над этим заброшенным миром? Ответов у меня не было.

Прошлой ночью снова раздался тот невыносимо пронзительный свист. На сей раз, как бы ни была нелепа эта мысль, он вроде бы исходил из самого озера.

На лестнице шуршали вовсе не крысы.

Вчера я заработался допоздна. В комнате было тихо, если не считать слабого скрипа моего пера и редких потрескиваний в очаге. Затем со стороны двери донесся странный скребущий звук, будто кто-то о нее терся. Она немного задребезжала.

Я подскочил к ней и рывком распахнул - никого. Лестничная площадка была совершенно пуста, но, вглядываясь в темноту, я вновь уловил отчетливые шлепки ног, сбегающих по ступеням. В воздухе висел уже знакомый неописуемый запах... тошнотворная вонь озера.

Вскоре шум резко смолк, и осталась лишь глубокая, гнетущая тишина. Я чувствовал, что в темноте поджидают эти твари. Вернулся я в свою теплую комнату, ощущая странное беспокойство.

Пока царапаю эти слова, в очаге высоко подскакивает пламя, и все оставшиеся у меня свечи занимаются огнем.

Я заработался допоздна и клевал носом над второй из меньших баллад, и вдруг уголком глаза смутно уловил какое-то стремительное движение. Полусонно повернул голову и подпрыгнул в кресле. Глазам предстала не рука, но и не лапа, а, скорее, отвратительное подобие обеих: раздутая, мохнатая культя, что яростно проталкивалась под дверь, тужилась и скребла по шершавому полу. Вновь повеяло тошнотворным запахом смерти и разложения.

Я вскочил на ноги. Подбежать к двери и распахнуть ее хватит секунды. И вдруг меня охватила нерешительность. На этот раз они могли и не отступить.

Будто в жутком сне, я смотрел на эту культю, и тут вновь слабо донесся тот полный безумия, надсадный и жуткий свист. Шарившая под дверью рука отпрянула, точно черная вспышка, послышалась возня, а потом твари с визгом бросились вниз по лестнице. Их голоса звучали все тише и, наконец, после ряда всплесков исчезли.

Ко мне быстро возвращается самоуверенность. Спокойно и трезво прокручивая в уме недавнее происшествие, я понимаю, что, скорее всего, пал жертвой галлюцинации... возможно, застал концовку какого-нибудь сна наяву. Определенно, я слишком переработался. Нужно ложиться спать в более разумное время.