Единственным светлым пятном во всем окружении являлась стелющаяся над землёй дымка, выделяющая часто растущие стволы деревьев и виднеющиеся в прогалинах кустарники.

Едва слышный равномерный шелест хвои и в чем-то мистические скрипы и стуки древесины из глубины довершали картину ночного леса.

Свежий воздух, пропитанный запахом хвои и смолы, был настолько приятен, что с каждым вздохом все сильнее вспыхивало желание остановиться хотя бы на пару минут, чтобы восстановить сбитое после хоть и неспешного, но чрезмерно продолжительного пути дыхание, и отдать должное царящей вокруг симфонии запахов.

Мягкая, покрытая пеленой густой травы земля выглядела крайне заманчиво, чтобы присесть и дать заслуженный отдых натруженным ногам.

Окружающий пейзаж так и манил сделать привал...

И поэтому сделать его здесь и сейчас казалось самой глупой идеей на свете.

В уголке сознания устойчиво билась мысль о том, что останавливаться ни в коем случае нельзя.

Можно не спешить, можно идти еще медленнее, можно опуститься и продолжить путь на четвереньках, но ни при каких обстоятельствах не допускать полной остановки.

Лиза Германн устало брела вперёд, ощущая, как с каждым шагом растёт тупая боль в ступнях. Сухое горло, неизвестно когда в последний раз орошённое влагой, безумно саднило, и поблизости не было видно ни единого источника воды, лишь едва различимое журчание доносилось из-за деревьев прямо по курсу.

Самым громким звуком в ночном лесу были шаги самой девочки, которая, несмотря на усталость, старалась ступать по опавшей хвое как можно тише.

Изредка похожие шорохи доносились из-за деревьев справа и слева, но они звучали куда мягче и равномернее, выдавая обладателей четырёх конечностей, вышедших на ночную охоту, либо, наоборот, старающихся избежать столкновения с охотниками.

Звери стекались на водопой, следуя в том же направлении параллельно бредущей блондинке, что подтверждало её догадку о близком источнике влаги. Решающим доказательством стал короткий блик водной поверхности позади деревьев.

Казалось бы, пейзаж оставался неизменным, однако с каждым шагом в сторону все сильнее виднеющегося впереди ручья, атмосфера начала меняться.

Растущее потаённое напряжение заставляло сердце девочки биться быстрее.

Царящее в лесу безмолвие теперь нельзя было назвать безмятежным.

Это была того сорта тишина, которая, наверное, царит в оке бури, пронизанная витающим в воздухе напряжением, когда каждое лёгкое касание ветра заставляет покрываться мурашками с мыслью о том, что что-то происходит или готово вот-вот произойти.

Чувствуя, как от поднявшегося давления начало давить глазные яблоки и немного стучать в висках, Лиза преодолела последние метры до ручья, и, обессиленно упав на колени, начала жадно пить из сложенных в ковш грязных ладоней, не заботясь о микробах и инфекциях.

Казалось, она никогда не удовлетворит свою жажду. Горло перестало саднить так сильно, как раньше, и даже вдыхаемый воздух больше не беспокоил возникшие в нем ранки, провоцируя новые приступы кашля.

Умыв напоследок лицо, девочка нашла в себе силы оторваться от зеркальной поверхности воды и перевести взгляд выше.

В паре метров от неё, на другом берегу, находилась небольшая поляна, освещённая куда сильнее остального леса благодаря пробившемуся через образовавшийся между облаками небольшой зазор узкому лучу лунного света.

Где-то в стороне противоположного берега раздался чуть более, чем обычно, громкий шорох, и на поляне показалась величественная фигура оленя. Его огромные рога казались похожими на облетевшую крону какого-нибудь приземистого дуба. Тонкие копыта животного практически бесшумно перебирали почву, пока олень шёл к кромке воды.

Картина была настолько гармоничной и прекрасной, что Лиза не могла не замереть, боясь спугнуть. Медленно опуская руки, она было приготовилась опуститься чуть ниже, как что-то изменилось.

Позади оленя возникла ещё одна фигура, буквально стелющаяся по земле. Один взгляд на неё заставил сердце девочки болезненно сжаться, выхватывая отдельные фрагменты силуэта.

Вручную выделанная из кожи просторная одежда.

Красная кожа и раскраска на лице.

Лук за спиной.

Аркан в руках.

Человек.

Охотник.

Стук древесины в глубине леса стал приобретать все более различимый ритм, наполняясь глубиной и больше напоминая ритуальные барабанные мотивы.

Бесшумно подкравшись к ничего не подозревающему оленю, незнакомец резким движением набросил аркан на рога могучего животного, и повалил его на землю.

Ритм барабанов становился все более напряжённым.

Лиза с замиранием сердца следила за происходящим.

С ощутимым усилием после непродолжительной борьбы, мужчина уселся на оленя сверху, перевернув того на спину, достав из-за спины длинный нож, резким движением вспорол брюхо и расширил порез руками, пытаясь содрать шкуру с ещё агонизирующего животного.

Внезапно фигура постепенно затихшего оленя вспыхнула на долю секунды, и вместо него под охотником оказалось безвольно лежащее обнажённое тело краснокожей женщины со вспоротым животом.

Лиза резко вцепилась зубами в кулак, стараясь не издавать ни единого звука, за исключением поначалу вырвавшегося полувздоха-полувсхлипа.

Мужчина, будто не веря в происходящее, на секунду замер, хватая ртом воздух и расширившимися глазами глядя на фигуру под собой, после чего выронил нож и зашёлся в отчаянном крике, отползая от тела, но не отрывая от него взгляда, и постоянно произнося какое-то слово.

— …ан… Не справился… — раздался тихий шёпот за спиной Лизы.

Девочка испуганно обернулась, но никого не обнаружила.

Зато увидела оранжевые отблески пламени, охватившего деревья вдали, там, откуда она пришла.

В нос блондинки ударил с каждой секундой усиливающийся запах гари.

Миг — и полыхает уже весь лес, отрезая малейший путь к отступлению и сокращая оставшийся невредимым участок.

В панике Лиза шагнула в реку, кинув последний взгляд на сгорбившегося всхлипывающего мужчину, потерявшего всякую связь с реальностью, и неожиданно воды казавшегося до этого мелким водоёма полностью поглотили её, увлекая девочку на глубину.

Она все отчаяннее пыталась всплыть, но вода будто проходила сквозь неё, не позволяя загрести.

Воздуха катастрофически не хватало.

В глазах Лизы потемнело, и она обмякла, погрузившись в темноту и теряя сознание...

Сон закончился так же неожиданно, как и начался, оставив сознание девочки во вкрадчивой, оглушающе тихой темноте.

Единственным звуком, который она могла услышать, был приглушённый, разделённый равномерными интервалами писк, удивительно точно совпадающий с ритмом биения сердца Лизы.

Звук доносился откуда-то издалека, и был единственным способом не сойти от абсолютной пустоты с ума.

Девочка не знала, сколько уже времени провела здесь, и сколько ещё осталось до следующего сна.

Они были странными, не такими, как раньше.

Когда девочке было одиннадцать, ей снились самые разные сны, в которых отсутствовали малейшие признаки логики, и где она могла быть кем угодно.

Эти же сны больше походили на кошмары, отличаясь невообразимой реалистичностью, и главным героем в них всегда была сама Лиза.

Именно поэтому пустота была не таким уж и плохим вариантом... До тех пор, пока тишина вновь не начнёт сводить с ума.

Раньше все было немного иначе.

В первые разы пустота была наполнена звуками, в особенности — голосами, звучавшими так же отдалённо и приглушенно, как и неизменный писк.