— А почему он сразу пошёл на вас? — Я придержал фонарь, чтобы свет не бил ей в лицо. — Я ведь ближе стоял.

— Ему дали мой след. — Элина Викторовна снова посмотрела на скобу. — И защитили от холода. Ломаря готовили именно против меня.

— Такой след можно снять с кого угодно? — Я вспомнил нашу квартиру. Если зверю можно указать, за кем идти, одних Наиных ставней может не хватить.

— Если уметь. — Она сжала скобу в ладони. — Умеющих немного, всех знаю поимённо. Только от этого не легче.

— А ветка с шипами? — Я кивнул на её руку. — Чей-то знак?

— Знакомый. — Элина Викторовна убрала скобу в пакет для документов и спрятала его во внутренний карман. — Но сначала надо выяснить, как она здесь оказалась. Могли и нарочно оставить, чтобы я пошла выяснять отношения не с теми.

Она сфотографировала контейнер, вмятины, наледь и пыль от туши. Потом открыла список контактов, задержала палец над экраном, но звонить не стала.

— Сообщать пока не будете? — Я кивнул на телефон.

— Сообщу. Тем, кому доверяю. — Она убрала телефон. — О поездке многие знали. Но груз привезли точно к нашему приезду, а тварь готовили под мою магию. Прежде чем рассказывать о произошедшем, я хочу понять, кто за этим стоит.

Обычный складской учёт на сегодня закончился. Я вернулся в контору за ноутбуком и сел составлять акт. «Грубые нарушения при приёмке, повреждение стеллажа, доступ в заднюю зону запрещён до служебного расследования». В приложении пошли фотографии разбитого оборудования. На них всё выглядело как последствия обычной складской аварии. Чудовище к тому времени исчезло.

Элина Викторовна позвонила Семёнычу. Велела передать охране, чтобы Гену в случае появления задержали у проходной и немедленно связались с ней. Заднюю зону утром не открывать, товар не трогать.

Заведующий начал что-то спрашивать, но она оборвала его и назначила встречу на восемь. Потом мы ещё долго сверяли бумаги. Я выписывал номера накладных, прикладывал талоны с весовой и сохранял всё, что могло понадобиться. Начальница читала готовые листы, подписывала и откладывала в отдельную папку. Час за часом уходили на работу, ради которой мы сюда приехали, только вопросов теперь стало гораздо больше.

Когда закончили с актами, оставалась уборка. Серую пыль ещё можно было принять за обычную складскую грязь, но бурые пятна у контейнера требовали тряпки. Я нашёл в подсобке ведро и метлу. Элина Викторовна набрала воды и взялась за пятна, пока я сгонял пыль в кучу.

Метла оказалась старая, лысоватая. Половина того, что я сметал, взлетала и садилась обратно. Я махал ею минут двадцать, стараясь не поворачивать корпус, но спина всё равно ныла. К концу уборки мне уже казалось, что убить ломаря было проще, чем убрать за ним.

— Топорик мне заговорили, а вот метлу не догадались, — пробормотал я, подбирая последние комки пыли.

— Вы что-то сказали? — Элина Викторовна подняла голову. Она уже отмыла пол и складывала наши бумаги в папку.

— Нужно вписать в смету заговорённую метлу. — Я опёрся на черенок и оглядел результат своих трудов.

— Впишите в раздел «Прочие расходы». — Она защёлкнула папку и посмотрела на жалкие прутья. — Эту бухгалтерия точно не одобрит.

Я слил грязную воду, а пыль вынес за ворота и высыпал в сугроб у забора, закидав сверху снегом. После уборки поваленный стеллаж, фитинги на полу и разбитый контейнер вполне сходили за последствия аварии. На улице давно стемнело, часы показывали начало десятого. Пора бы уже отсюда выбираться.

Элина Викторовна ждала у калитки с термосом. Она разлила остатки кофе и протянула мне чашку. Пальцы у неё всё ещё дрожали.

— За успешную проверку, Тихонов. — Она торжественно подняла свою крышку.

— И за то, что она наконец закончилась. — Я осторожно чокнулся с ней и сделал глоток. Кофе остыл, зато смыл с языка привкус пыли. Мы допили его у ворот, собрали вещи и заперли заднюю зону. Я светил фонарём, пока Элина Викторовна ставила пломбы.

Усевшись за руль, я достал телефон. От Наи было два сообщения. Первое пришло в начале девятого. «Ставни держу. В доме тепло и тихо, снаружи никого не слышу. Петрович написал, что пьёт чай у окна. Не выходим». Второе, совсем недавнее. «У нас всё тихо. У тебя как дела? Скоро закончите?»

Я посмотрел на время. 21:14, середина моего приблизительного окна. Ная никого не слышит, но это ещё ни о чём не говорит. Твари могли пройти в стороне, а могло и вовсе не быть никакого расписания. Ломаря сюда привезли на машине — его в расчёт не возьмёшь. Я записал в хронику «тихо» со знаком вопроса и ответил Нае, что уже едем в гостиницу. Саму проверку решил обсудить позже. Для начала хотелось оказаться в тепле и поесть.

До гостиницы доехали за пару минут. «Кама» стояла там, где обещала карта, — три этажа, светящиеся окна, расчищенное крыльцо. За стойкой скучала администратор Людмила с высокой лакированной причёской, рядом стоял фикус. Я назвал бронь. Она посмотрела в монитор и виновато поджала губы.

— У нас авария. — Людмила развернула журнал к себе, хотя вся бронь была в компьютере. — Труба отопления лопнула, ваше крыло перекрыли. До завтра там точно не управятся. Но номер для вас оставили. Люкс, за ту же цену.

— Лучше два обычных. — Я поставил сумку у стойки. — Или другой с двумя кроватями, как бронировали.

— Уже всё занято. Завтра совещание дорожников, они почти всю гостиницу выкупили. — Она взяла ключ с деревянной грушей на брелоке и положила передо мной. — Мы из закрытого крыла людей еле расселили. Для вас только этот остался.

— Сколько в нём кроватей? — Элина Викторовна подошла к стойке и посмотрела на Людмилу.

— Одна, широкая. — Та замялась. — Раскладушек тоже не осталось.

Люкс и правда оказался люксом: большая комната, мягкий ковёр, тяжёлые шторы, в ванной джакузи цвета молодой бирюзы. Посреди комнаты стояла огромная кровать. Дивана в номере почему-то не было, а кресло стояло одно, узкое.

Мы задержались на пороге. Элина Викторовна оглядела номер, прошла к столу и положила папку. Я тоже поставил сумку. Тут слова Наи про начальницу вспомнились сами собой, но сейчас я охотнее поменял бы эту кровать на горячий ужин.

С едой пришлось выкручиваться. Ресторан внизу работал до девяти, а кухня закрылась на полчаса раньше. Зато в сумке нашлись контейнер с огурцами, пачка крекеров и две коробки корейской лапши. Лапшу я брал с собой с первого года работы. Сколько ни планируй командировку, рано или поздно всё равно поужинаешь кипятком из гостиничного чайника.

Огурцов было четыре, последние из банки. Я поставил контейнер между нами. Ная знала, с кем я еду, и пайка хватало на двоих. Хорошо, что я не вспомнил про них днём.

— Это наш ужин? — Элина Викторовна взяла коробку с лапшой и повертела в руках.

— Через пять минут будет. — Гостиничный чайник закипел со второй попытки. Я залил обе коробки кипятком, накрыл крышками и поставил таймер. — Огурцы тоже берите.

Я снял крышку с контейнера, и по люксу поплыл дух чеснока, смородинового листа и крепкого рассола.

Лапша ещё немного похрустывала, когда я не выдержал и открыл коробку. Перемешал, попробовал. Горячо, остро, хорошо. Пришлось дуть на вилку, зато с каждой порцией становилось легче жить. Я схрустнул огурцом и подвинул Элине Викторовне крекеры. После сегодняшнего дня даже такой ужин казался вполне приличным.

Она устроилась на краю кровати, держа коробку за уголки, чтобы не обжечь пальцы. Я занял кресло и вытянул ноги. Бумаги лежали на столике, до завтра о них можно было не думать. Элина Викторовна справилась с лапшой раньше меня и даже допила бульон.

— Только в офисе не рассказывайте. — Она отложила вилку и потянулась за салфеткой.

— Что я кормил вас лапшой или что вам понравилось? — Я усмехнулся, поймав её взгляд.

— Про склад, Тихонов. — Она на миг стала серьёзной. — Остальное переживу.

Я кивнул. Складскую историю я и без того собирался оставить при себе. Элина Викторовна взяла огурец, откусила и с интересом посмотрела на него.