[Объект: полая лекарская игла.]

[Состояние: исправна.]

[Вещество на острие: состав не распознан.]

[Для углублённого анализа недостаточно данных.]

— Я не вижу состава, — сказал я, подходя к столу. — Наша связь сейчас молчит.

— Потому что общей работы пока нет, — отозвался Алекс и осторожно вернул иглу на ткань. Раздражения в голосе не прозвучало; он кажется даже обрадовался, словно я задал ожидаемый вопрос. — Сформулируй задачу. Теодорик должен умереть, люди у ложа остаются живы. Я буду держать ту же цель со своей стороны.

Он положил пальцы на край стола и прикрыл глаза. Под кожей у запястья дрогнул слабый поток Ци. В моей груди ответил Костный Очаг. Связь, которая возникала при работе над проводником, сперва проявилась тонким давлением между висками, затем по игле прошла светлая линия. Я удержал намерение. Убрать короля. Не выпустить силу Ядра в комнату. Оставить остальных в живых.

Окно развернулось поверх стола.

[СОВМЕСТНАЯ ЗАДАЧА РАСПОЗНАНА.]

[Объект анализа: полая лекарская игла.]

[Действующее вещество: концентрат распада]

[Принцип воздействия: запускает естественные процессы угасания в живой ткани.]

[Мутация: не обнаружена в пределах наблюдения.]

— Покажи что в клетке, — попросил я, кивнув на серое полотно.

Алекс выдохнул через нос, убрал пинцет и подошёл к дальнему углу. Ткань он снял одним движением. Под ней оказалась ржавая клетка, слишком маленькая даже для той птицы, которая лежала внутри. Голая складчатая шея вытянулась по соломе. Крыло прижалось к прутьям, тёмные перья слиплись возле груди. Моррского голошея я видел в Заречье: такие ходили возле костеварен.

Ци в его теле остановилась. Грудной узел погас, сердце застыло между двумя сокращениями. На голой коже под крылом виднелась точка прокола. Зрение Творца провело от неё серую дорожку к груди. Дорожка разветвлялась в мелких сосудах, и ткань вдоль неё старела прямо на глазах.

[Объект: моррский голошей.]

[Состояние: смерть.]

[Причина: остановка сердца вследствие ускоренного угасания тканей.]

[Сопутствующий процесс: ранний распад.]

— Что на игле? — спросил я, хотя ответ уже складывался. Запах был знаком по лазарету Иль-Ферро, только здесь его забивали травы.

Алекс присел перед клеткой и палочкой раздвинул солому возле птицы. Под тушкой проступило тёмное мокрое пятно. По одному стеблю тянулась серая полоска, будто солома сгнила за несколько секунд.

— Чёрная хворь, — произнёс он буднично. Полоска добралась до соседнего стебля, и Алекс отдёрнул палочку. — Точнее, вытяжка той части, которая гасит грудной жар. Клетку я сожгу. Солому тоже, тут уже пошёл перенос через мёртвую ткань.

— Алекс, мы это обсуждали на острове.

Он поднялся, вытер палочку о край снятого полотна и положил подальше от стола. Взгляд стал жёстче, прежнее возбуждение отступило, хотя совсем не исчезло.

— На острове ты держался за правило, которое считал вечным, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — Сейчас у твоих костей лежат чужие Металл и Ветер. Ты сам рассказал, как они туда попали и что почувствовал, когда забирал их. Думаю, сегодня мы способны рассмотреть средство без красивой повязки на глазах.

В груди поднялся жар. Я провёл языком по внутренней стороне щеки и отвёл поток в Нижний Котёл, пока пальцы не успели нагреться.

— При чём здесь то, что я сделал?

— При том, что ты знаешь цену короткого пути, — ответил Алекс и посмотрел на иглу. Голос смягчился, в нём появилась усталость, которую раньше скрывало возбуждение. — Твоя техника оставила у в могиле два сухих тела. Любой могильщик увидит, что с ними случилось что-то невозможное. А эта вытяжка оставляет человека, у которого остановилось сердце. Лекарь запишет лихорадку или грудную слабость, особенно если больной стар и уже лежит при смерти. Я говорю об инструменте. Решение о применении всё равно принимаем мы.

Он произнёс «мы» уверенно. Именно это слово заставило задержаться у стола.

Посмотрел на голошея. Птица выглядела мёртвой и только. Если прикрыть точку под крылом, причину не найдёт обычный человек. Здесь не останется высохшей кожи, которая стянулась к костям. Не появится пустой энергетический контур. Сердце просто остановится, и у старого государя такой исход никого не удивит.

Соблазн был разумным. От этого он становился сильнее.

— Объясни состав, — попросил я. — С самого начала.

Алекс придвинул табурет, сел и взял со стола маленькую склянку. На дне лежал осадок цвета мокрой золы. Над ним качалась прозрачная жидкость с едва заметной серой нитью.

— Образец я сохранил после лечения Гуннара, — начал он, держа склянку против лампы. — В чистом виде хворь цепляется к руслам и выращивает колонию. Ей нужен грудной жар. Она чувствует движение Ци, уходит от давления и ищет место, где ткань уже ослабла. Я пропустил вытяжку через белый осовец. Он удержал быстрые частицы. Потом осадил тяжёлую часть на жжёной раковине. Наверху осталась фракция, которая запускает угасание и быстро расходуется.

Он качнул склянку. Серая нить свернулась у стекла и снова распрямилась.

— В малой дозе ей хватает силы пройти от прокола к ближайшему руслу. Сердце теряет ритм. Ткань продолжает распадаться уже своим ходом. У голошея это заняло немного времени. След прокола почти затянулся до остановки сердца.

— А гниль уже вышла на солому.

Алекс посмотрел на клетку. Жилка возле его виска дёрнулась.

— После смерти птицы остаток получил мёртвую ткань и начал размножаться. Поэтому клетку сожгу. В живом теле доза выгорает быстрее, по моим расчётам. Система показывает отсутствие мутации в пределах наблюдения.

— Именно в пределах наблюдения, — напомнил я, указывая на погасшее окно. — Ты видел одну птицу и один день. Через неделю она может подняться и начать жрать всё, что движется.

— Мёртвое тело не поднимется, — произнёс Алекс с уверенностью лекаря, который уже проверил суставы и мозг. Потом задержал взгляд на серой полоске в соломе и поправился: — По доступным мне признакам. Дальнейшее поведение распада я ещё не видел. Для этого и нужны опыты.

Последние слова прозвучали тише.

— Ты сказал, что это тонкий путь, — напомнил я. — Что именно ты предлагаешь?

Алекс поставил склянку на стол и подвинул иглу ближе ко мне, удерживая её пинцетом за утолщение.

— Ядро может оставаться в холодной камере, — произнёс он, и голос снова ожил. — Оправу ты восстановишь настолько, чтобы нас допустили к ложу. Короля будут готовить к обряду, возможно, он окажется под сонным составом. Тогда хватит одного укола в место, где кожа тонкая. Сердце остановится спустя время. Мастер продолжит работу. Лекарь обнаружит смерть старого больного человека. В комнате останутся живые, Кай. Этого ты хотел.

Он наклонился вперёд, ловя мой взгляд.

— Один укол, — повторил Алекс. — Теодорик умрёт своей смертью. Разве мы приехали сюда ради другого исхода? Скажи.

Отвечать сразу не стал. Подтянул второй табурет и сел напротив клетки. Птица лежала у самых прутьев, клюв упирался в ржавое железо. Обычная смерть. Вот только солома под грудью уже темнела.

— Игла пробьёт практика? — спросил я через некоторое время.

Алекс откинулся и потёр пальцами переносицу.

— Железную Кожу обычным движением не возьмёт, — признал он, посмотрев на острие. — Если провести глубже через старую рану, состав попадёт в русло. Внутри он способен поразить и сильного практика. Его Ци начнёт выжигать фракцию, поэтому потребуется большая доза либо точное попадание возле грудного узла. С обычным человеком достаточно лёгкого прокола.

— У Теодорика есть ступень?

Алекс медленно опустил руку.

— Я не знаю. Должен был узнать раньше, согласен. В Башне про государя говорили как о больном старике. О его Закалке я ничего не слышал.

В высоких домах детей ставили в стойки едва ли не раньше, чем учили держать ложку. Так рассказывали в Каменном Пределе. Сам Конрад, по слухам, остался пустым и обходил настоящих практиков стороной, значит, кровь и титул ступени не гарантировали. Теодорик мог всю жизнь прожить без укреплённой кожи. Мог дойти до середины Закалки и растерять силу от болезни. Проверять это иглой возле королевского ложа пришлось бы один раз.