— Допустим, король без ступени, — проговорил я, опираясь локтями на колени. — Рядом с ним будет лекарь Патрициев. Такой человек увидит, откуда началось угасание. Даже если не узнает хворь, он найдёт прокол и след в меридиане. Ещё там Мариус Костолом — он уже на Пробуждении Духа, я видел по нему. Одно движение рядом с государем попадёт ему в глаза.

Алекс нахмурился. Большой палец прошёлся по краю стола, нащупал щепку и отломил её ногтем.

— Лекарю понадобится время, — возразил он, хотя прежней уверенности в голосе уже не было. — След можно спрятать в месте, где кожа повреждена лечением. У старика наверняка ставят иглы и проводят составы.

— Тогда первым станут проверять того, кто понимает эти составы. Тебя. Следом возьмут меня, потому что я привёл лекаря. Они оставят нас при ложе на весь обряд. Уйти после укола не получится.

Алекс повертел щепку между пальцами и бросил на пол. Лицо стало неподвижным.

— Если смерть наступит позже, — начал он, глядя на склянку, — мы получим промежуток.

— Какой?

Он промолчал. На птице опыт дал ему только приблизительное время. У человека сердце могло остановиться раньше. Практик продержится дольше. Королевские лекарства изменят ход состава, и заранее этого никто не узнает.

Поднялся и протянул руку.

— Дай иглу.

Алекс посмотрел на ладонь, потом взял пинцет и осторожно положил его мне на пальцы.

Игла весила меньше древесной занозы. Повернул её против лампы, и тонкий канал внутри на мгновение блеснул. Сделана хорошо. Если проверить состав на десятках животных, потом на человеке с похожими меридианами, получить время угасания и научиться уничтожать остаток, вещь станет страшным оружием. Она убивала без боя. Сильный практик мог пережить укол, только о самом уколе ему сперва требовалось узнать.

Однако все же игла плохо пробивала крепкую кожу. Рука лекаря должна подойти вплотную.

А если не вкалывать, а пускать на большой скорости и поставить руны пробития?

Мысль пришла готовой и задержалась. Лёгкая игла, короткий толчок, точное попадание в глаз или открытую рану. Я почувствовал её баланс через пинцет и заставил себя вернуть внимание к комнате.

— Работа интересная, — произнёс я, всё ещё разглядывая острие. — Продолжать опыты можно только в закрытом месте, где ты сумеешь сжечь всё заражённое. До безопасности тут далеко. Для короля эта вещь не годится. Слишком много неизвестного, и каждый лекарь возле ложа станет искать источник распада.

Алекс поднялся. Он стоял напротив, худой, осунувшийся, с чёрными пятнами реактивов на пальцах. Я ожидал возражения. Он мог напомнить про Бухту, про Сердце Владыки, про два тела у Костницы. Мог сказать, что другого удобного случая не будет.

— В Корону с этим не ходи, — продолжил я и протянул пинцет рукоятью вперёд. — Ни в коробе, ни под одеждой. Если иглу найдут у Белых Ступ, объяснять состав никто не станет. Нас возьмут сразу.

Алекс принял пинцет двумя пальцами. Лицо у него расслабилось, голос прозвучал мягко и почти убедительно.

— Я тебя услышал. Довод достаточный. В Белые Ступы игла не попадёт. Мы вместе — значит вместе.

Он уложил её на ткань, завернул и спрятал в узкий деревянный футляр. Футляр отправился на верхнюю полку, рядом со склянкой серого осадка. Я кивнул, хотя глаза всё ещё держались за это место.

Иглу Алекс убрал. Клетка оставалась под лампой, и тёмная полоска на соломе успела продвинуться ещё на палец.

* * *

Поздно вечером Эйра, Ульф и я вернулись в «Три Балки». Торн остался присматривать за домом, Алекс заперся в своём крыле и снова зажёг лампу, хотя обещал сжечь клетку сразу. Когда выходили со двора, в высоком окне двигалась его тень, а старая вытяжка выпускала тонкую струйку дыма. Запах гнили почти исчез. Почти. Я несколько раз оглянулся на трубу и каждый раз вспоминал иглу, лёгкую до смешного, способную затеряться в складке рукава.

В гостевом доме собрали вещи, рассчитались со смотрителем и предупредили, что уедем до рассвета. Он сперва пересчитал монеты, потом уже пожелал удачи и выразил надежду, что мы станем советовать его комнаты приличным людям.

Телегу нашли через конюха с соседнего двора. Возчик обещал явиться, когда ночные фонари начнут гаснуть, и запросил сверху за ранний час. Спорить с ним никто не стал. Марта к тому времени ушла спать, однако на кухонном столе ждала корзина с хлебом, прикрытая полотенцем, а сверху лежал маленький мешочек семечек для Пыха.

Ульф перетаскал дорожные сундуки к двери и улёгся в своей комнате. Эйра проверила ремни на наших мешках, сложила инструменты ближе к выходу и только потом поднялась наверх. Мы легли в последний раз на кровать, за которую всё ещё платили гостевому дому. Комната была тёмной. Через ставни проникала тонкая полоса света от уличного фонаря, и каждый раз, когда пламя за окном качалось, потолочная балка будто медленно сдвигалась.

Эйра устроилась у меня на груди. Её волосы пахли угольной пылью и водой из колодца Виго, а ладонь лежала возле моего плеча, тёплая, с шероховатой кожей у основания пальцев. Она говорила о завтрашней работе: вернулась к заслонке. Потом добралась до ручника, который хотела выковать под себя, и начала вполголоса рассуждать о длине рукояти.

— Мне уже всё равно, что первым принесут, — призналась она с тихим смешком, водя пальцем по ткани моей рубахи. — Хоть крюк для ведра. Лишь бы записать работу своим именем и поставить вещь на стол готовой. Неужели у нас всё-таки получилось?

Слова дошли с опозданием. Перед глазами снова возникла чёрная капля на острие, потом клетка и серая полоса, ползущая по соломе. Оправу ещё предстояло увидеть. Людей, которые хотели смерти Теодорика, я знал только по намёкам Вейта. Чтобы договориться с ними, требовалось войти в Корону и дать понять, зачем я пришёл. Любая попытка искать их снаружи привлечёт внимание раньше, чем откроется нужная дверь.

— А? — спросил я, повернув голову. — Ты что-то сказала?

Эйра приподнялась на локте. В полумраке лица почти не было видно, только глаза поймали свет из щели в ставнях.

— Сказала, что рада, — повторила она уже тише. Улыбка ушла, хотя голос сохранил тепло. — Завтра мы наконец будем ковать в своём дворе.

— Пока ковать будешь ты, — напомнил я, проведя ладонью по её спине. — Я могу застрять в Белых Ступах с первого же дня.

— Да, — произнесла Эйра после паузы. Она легла обратно, однако пальцы на моей груди больше не двигались. — Ты правда доверяешь мне двор? Полностью. Если я приму плохой заказ, сорву срок или испорчу первую работу под клеймом Виго?

— Сделаешь ещё одну.

Она тихо фыркнула, уткнувшись лбом мне в подбородок.

— Хорошо у тебя выходит. Так просто говоришь, словно железо каждый раз простит.

— Железо редко прощает. Зато мы можем взять другую полосу и попробовать ещё раз. С двором то же самое.

Эйра помолчала. За стеной кто-то прошёл по коридору, доски отозвались двумя скрипами, потом дом снова затих.

— Пообещай, что он станет нашим домом, — попросила она. Ладонь сжала рубаху у меня на груди. — Я хочу утром спускаться к горну и знать, что вечером ты вернёшься туда же.

Тяжесть пришла сразу, будто на рёбра положили холодную полосу. Можно было остаться. Вести заказы, учить Щепку, спорить с Домом Цехов из-за податей. Патриции нашли бы другого мастера или продолжили бы ломать оправу своими руками, но Сердце Владыки осталось бы у Теодорика.

Потом вспомнился мальчишка за мехами, его руки на высокой рукояти и спокойный вопрос о тех, кто сжёг Бухту. Король продолжал отдавать приказы. Может, вокруг него уже собирались люди, готовые остановить войну. Узнать это можно только внутри Короны.

Если увижу угрозу двору, сверну работу. Если Патриции потянутся к Эйре или Щепке, уйду из Белых Ступ сразу, даже с Ядром перед глазами. Мысль звучала твёрдо. Хотелось верить, что возле Сердца Владыки она останется такой же.