Я перешел к другому окну, на противоположной стороне. Увидел, как первая серия легла по кромке острова. В бинокль разглядел, как вспухли разрывы, как полетели доски разбитого причала, как заметались среди ивняка фигурки. Над берегом поднялся дым.

Сейчас наблюдатели дадут поправку, расчёт перезарядится, и второй залп ляжет глубже, как раз туда, где мечутся люди и лежат штабеля грузов. И тогда многим, кто там сейчас, хана.

Вот теперь всё, ребята. Теперь без вариантов.

Я перешел назад, снова приложился к винтовке, быстро нашёл щекой знакомое место на прикладе. Можно было начать с корректировщиков, но я решил обезвредить сам миномет.

Расчёт уже выбрался из щели. У орудия суетились трое, тащили реактивные мины. На проплешине один наблюдатель глазел в оптику, второй не отлипал от телефонной трубки. Всё внимание немцев было там, на острове.

Палец дожал спуск.

Выстрел!

Заряжающий ткнулся лицом в станину и сполз. Мина выпала у него из рук и покатилась по мёрзлой земле. К нему метнулся второй, нагнулся. Он ещё не понял, что работает снайпер.

Бах! И этот лёг.

Третий, у самого орудия, замешкался, завертел головой, соображая, куда бежать. Разве что с полсекунды он так крутился, но мне хватило. Пуля пробила его грудь. Он упал, попробовал отползти, но не смог. Добивать не буду, некогда.

Остальные шарахнулись к старым траншеям, тянувшимся рядом с позицией. Через секунду над краем мелькнули последние каски — и всё стихло.

— Получайте, гады, — прошипел я. — Это вам за причал. С приветом от Призрака.

Я перевёл ствол чуть вбок. Там еще один бежал, пригнувшись, почти складываясь пополам, и в последний момент успел-таки скатиться в траншею. Я только проводил его прицелом.

Ничего. Еще увидимся…

Долго отсиживаться немцы не стали. Видимо, кто-то в траншее дал им втыку. Им нужен второй прицельный залп, установка оставалась недозаряженной, и бросать её никак нельзя было. Через несколько секунд над бруствером снова мелькнула каска, а следом из траншеи выскочил один. Пригнувшись, он рванул к «ишаку», явно собираясь закончить перезарядку.

Я поймал его на мушку. Хорошая попытка, но нет.

Бах!

До установки он не добежал.

После этого немцы, наконец, сообразили, откуда я работаю — а может, это корректировщики меня засекли.

Один осторожно высунулся над бруствером, быстро оглядел развалины и тут же нырнул обратно. Через секунду показался снова — уже в другом месте. На этот раз немец успел ткнуть рукой в мою сторону и что-то крикнуть расчёту счетверёнки на грузовике.

Грузовик до этого стоял без дела, задрав в небо четыре ствола установки, смонтированной прямо в кузове. Его сюда и пригнали прикрывать «ишака» от нашей штурмовой авиации: после залпа реактивные мины оставляли в небе жирные чёрные росчерки, по которым позицию можно было засечь издалека. Вот зенитчики и караулили небо, ожидая наших самолётов.

Самолёты не появились. Зато теперь работа немцам нашлась на земле. Стволы дёрнулись вниз и начали разворачиваться в мою сторону.

Вот уж когда стало по-настоящему «весело». Четыре ствола довернулись на контору.

По развалинам ударила бешенная очередь.

Я вжался в пол за простенком, и вовремя. Над головой с треском полетела щепа. Снаряды прошивали бревенчатый верх насквозь, как картон. Понизу крошило кирпич, из стен летела горелая труха. Подоконник, на котором только что лежала «Светка», буквально разлетелся на куски. Что-то гремело и подпрыгивало наверху.

Менять позицию! Срочно!

Я пополз назад, к пролому, и тут же замер. Очередь прошла поперёк прямо передо мной. Из пола брызнуло щепой и крошкой, ударило в лицо.

Зажали! Так плотно, что не поднять головы, не проползти и метра. Калибр двадцать миллиметров — это уже не пуля, а снаряд. Попадёт такой — даже в руку или ногу, запросто оторвет, и собирать будет нечего.

Я выгреб щепу из-за шиворота. Ну, хоть второй залп я им сорвал. Уже не зря сюда сунулся. Теперь оставалась самая малость — самому выбраться с лёжки живым. Достать бы зенитчиков, да расчёт прикрывал бронещит, а с моего места нужного угла для выстрела не было.

И тут сбоку, справа, чуть издали, хлопнул выстрел.

Винтовочный, вроде. Следом второй.

Счетверёнка умолкла на миг. Стволы её поползли вправо, туда, откуда стреляли. Немцы, видать, решили, что это я успел перебежать и снова открыл огонь. Так быстро я не переполз бы и по ровному полю налегке, но немцам было не до арифметики. Установка загрохотала по новому месту, трассы ушли вправо, к старым траншеям на отшибе.

Я поднял бинокль и в короткой паузе успел рассмотреть, что творится у немцев. Возле ишака лежали двое, которых раньше там не было. Только что убиты — результат той самой пары выстрелов.

Снайпер сработал. Один ли? Выстрелы прозвучали с коротким промежутком: либо стрелок очень шустро работает затвором и быстро прицеливается, либо там двое стрелков.

Молодцы, ребятки, кто бы вы ни были. Подхватили вовремя. Счетверёнка отвязалась от меня и теперь молотила в другую сторону.

Установка, развернувшись, оголила расчёт. Пока четыре ствола смотрели на меня, бронещит прикрывал стрелков спереди. Но стоило счетверёнке довернуться вправо, как щит ушёл вместе с ней, и сбоку показался наводчик — плечо, голова и часть спины.

Вот теперь другое дело. Я поймал его в прицел, не торопясь дёргать спуск. Тут главное — точность.

Выстрел, и наводчик завалился внутрь кузова. Стволы счетверёнки задрались в небо и застыли. Стрельба оборвалась.

Из траншеи выскочили несколько человек и, пригибаясь, бросились к «ишаку». Попытались его оттащить туда, где стоял тягач.

— Нет уж, ребятки, — пробормотал я. — Хрен я вам дам его забрать.

Прицелился. Бах!

Один из немцев дёрнулся и осел у станины. Почти сразу справа хлопнула ещё одна винтовка неизвестного снайпера — второй рухнул рядом.

Хорошо сработали. Совместно бьём.

Немцы залегли и уползли за укрытия. Я тем временем сменил магазин, зарядил бронебойно-зажигательные. Пока нет живой силы, стал работать по технике. Саданул три по тягачу, целя в моторный отсек, чтобы не завелся.

Мои неизвестные помощники тоже стреляли, не давали забрать «ишака». В результате куцые остатки отделения попрыгали в грузовик и несолоно хлебавши покинули поле боя.

Напоследок я положил пару пуль в борт, по мелькнувшим фигурам, уже не имея понятия, достал ли.

Бой стих. На позиции остались брошенный шестиствольный миномёт, пробитый тягач да трупы. Корректировщиков на проплешине как ветром сдуло.

Я достал фляжку с водой из-за пазухи, где она оставалась теплой, и зараз выхлебал половину. После снайперского боя всегда так. Лежишь, вроде, не бегаешь, а энергии сгорает вагон.

И только сейчас я почувствовал, что ноет раненая рука и гудят подмерзшие ноги. Пальцы на холоде сделались чужими. Отполз от окна, спустился в кирпичный низ конторы, размялся там за глухой стеной и растёр ладони. Кровь побежала, пальцы ожили.

А потом мне стало интересно.

Что же это за ребята такие ловкие? Хотелось поглядеть на коллег-снайперов и пожать им руку. Мы с этой парой друг друга и в глаза не видели, а сработали как спевшийся дуэт. Второй залп по Зайцевскому вместе сорвали, а ведь он был бы уже не пристрелкой.

Где они засели, я примерно представлял. Во-первых, по звуку, хотя звук в развалинах может искажаться. А во-вторых, я видел, куда счетверенка доворачивала стволы и куда уходили росчерки её трасс. Метров на двести правее меня была их лёжка, где старые траншеи.

Я достал зеркальце.

Систему сигналов через зеркальце я придумал в Цыганской Заре, когда отлёживался в госпитале и гонял своих курсантов. По самому блику немец ничего не поймёт, но заметить, откуда он появился, вполне может. В этом и была опасность. Поэтому правило у нас было железное: зеркальцем пользоваться только тогда, когда уверен, что находишься в безопасной, непростреливаемой зоне, и враг твоих сигналов не увидит, а если и увидит, то ничего сделать не сможет.