— У лорда Сеймура больше кораблей, чем у вас! — выложил свой последний козырь Хотта.

— И что с того? — холодно улыбнулся я. — Я не буду говорить теперь вашему превосходительству, что уже неоднократно имел дело с Роял Нэви при подобном соотношении сил, ибо это не имеет значения. Важно то, что адмирал Сеймур и генерал Кузен-Монтабан заняты сейчас Цинским Китаем, выгоды от разгрома которого на два порядка превышают все, что может дать им Япония в ближайшие пару десятков лет, а то и больше. Посему не тешьте себя надеждами, вы не получите помощи от европейцев! В лучшем для вас случае они ограничатся формальным протестом, в худшем сделают вид, что это их вообще никак не касается.

— Но сегун никогда не согласится с потерей Эдзо!

— Да забудьте вы об Эдзо! Нравится вам это или нет, но это теперь русская земля. А если вы продолжите упорствовать, то их примеру последуют оба острова Цусимского архипелага.

— Глава оппозиции, принц Токугава Мито никогда на это не согласится. Он уже выдвинул требование получения одобрения императора для подписания договоров с иностранными державами.

— Помяните мое слово, после того, как я сожгу Эдо и все остальные прибрежные города Японии, цусимский дайме Со Ёсиёри сам прибежит ко мне и выразит горячее желание стать вассалом Российского императора. Затем его примеру последуют Тёсю и Сацума…

— Это невозможно!

— Как знать, господин Хотта. Хотя одно я могу утверждать с совершенной уверенностью, во всех этих бедах японцы будут винить не столько меня, сколько имевшего всю полноту власти, но ничего не сделавшего для защиты своей страны сегуна! Все: от императора и самых могущественных дайме до последнего нищего — будут винить в своих бедах Токугава и его сподвижников. Вы хотите быть в их числе?

— Что вы предлагаете?

— Вы знаете мои требования. От них я не отступлю ни на шаг. Но как только наши отношения будут урегулированы, мы сможем стать союзниками.

— Вы предлагаете нам союз? — едва не задохнулся японец. — После всего, что случилось!!!

— А почему нет? Главная проблема сегуната сейчас это не бородатые варвары на черных кораблях, а слабость бакуфу. Посмотрите правде в глаза, вы оказались не способны решать поставленные жизнью вопросы. И все, кто еще недавно боялся бросить косой взгляд в вашу сторону, теперь все смелее поднимают голову, объединяясь вокруг фигуры императора. Он просто знамя или ширма, если угодно. Но те, кто стоит вокруг него… Это реальные люди с реальной силой. И они жаждут вернуть потерянные триста лет назад власть, богатство и влияние. Разве я ошибаюсь?

— К сожалению, вы во многом правы, высокородный принц, но… откуда такие познания о нашей жизни?

— Разве это имеет значение? Важно другое. Я могу вам помочь. Пусть те, кто против вас, станут и нашими врагами. Пусть они, выступив против мирного договора с Россией, объединятся и соберут силы. Вы же позволите им это, заявив о своем несогласии и необходимости выиграть время, то есть подписать и мирный договор, и торговое соглашение на условиях, которые мы заявляем. А потом, скажете вы, мы соберемся с силами и пусть не завтра, а через десять, двадцать, даже и тридцать лет вернем свое. Побеждает терпеливый.

Хотта озадаченно посмотрел на меня, не скрывая удивления. Ведь по факту я выложил ему его собственную аргументацию, которую он озвучивал на Совете сегуна. И то, что мне эти мысли ясны и очевидны, его привело в недоумение. Чего хочет этот непонятный гайдзин? Так и читалось на его потерявшем привычную маску лице.

— Итак, вы уступите и дадите им действовать. Они ухватятся за такую возможность и примутся собирать армию для вторжения или на Эдзо, или на Цусиму, в сущности безразлично. Но скорее первый вариант. Мы не станем пресекать эти опасные поползновения. Пусть придут все и сразу. А затем мы их уничтожим. Всех до одного. И пойдем громить их княжества.

— Вы так уверены в своих силах… — не без сомнения и горечи заметил Хотта.

— У меня было много возможностей убедиться в могуществе русского флота и армии. Но вернемся к нашим баранам… Оппозиция будет полностью уничтожена, но что еще важнее, все увидят, что их план — пустышка. Они будут дискредитированы. А дальше мы с вами подпишем мир и заключим военный союз. По которому ваши внутренние и внешние враги в случае прямой угрозы вашей территории станут и нашими. И тогда вы сможете постепенно наладить свою жизнь. И мой вам совет, надо взять под плотный контроль императора. Возможно, стоит перенести столицу из Киото в Эдо. Может даже поменять своей столице название, подчеркнув тем самым, что началась новая эра. И держать близко к себе, не допуская иных прочих.

— Это воистину мудрый и коварный план, великий князь.

— Другого варианта у вас нет и не будет. Если мы сделаем все, как я рассказал, то в мирном договоре можем прописать секретные статьи и разделить будущие колониальные владения в Азии.

— Но вы будете первыми, а мы вторыми.

— И что в этом плохого? Лучше быть серебряным драконом рядом с золотым, чем бешеной собакой на поводке у европейцев.

— А вы разве не европейцы?

— Открою вас страшную тайну, господин Хотта. Мы русские для англичан и французов такие же азиаты, как и вы. Разве что белые. И сколько бы мы их ни били, они никогда не признают нас равными. Два с половиной века тому назад наше положение было таким же уязвимым, как ваше теперь. Но мой предок Петр Великий смог провести необходимые реформы, после чего все соседи были вынуждены считаться с ним. Теперь дело за вами. Необходимые Японии реформы так или иначе все равно будут проведены. Вопрос лишь в том, кто их возглавит? Сегун или…. Впрочем, это дело будущего, а теперь мне необходимо услышать ответ. У вас в сутки и ни минутой более!

Увы, но даже появление в проливе Урага эскадры Лихачева не смогло подтолкнуть Большой совет сегуна к принятию хоть какого-нибудь решения, а примерно за час до окончания ультиматума на мой флагман снова прибыл Харрис, на сей раз, правда, без японского министра.

— Боюсь, что у меня плохие новости, милорд, — мрачно заявил он. — Бакуфу было практически готово принять ваши условия, как в дело вмешались посланцы императора, привезшие указ Комэя о запрете каких-либо переговоров с иностранцами без его ведома. Старейшины, к слову сказать, и без того колебались, а теперь у них и вовсе связаны руки.

— И что решил император?

— Могу сказать лишь одно, японцы не намерены уступать. В город со всех сторон стягиваются отряды каких-то оборванцев. Безземельные самураи, чернь, какие-то непонятные проповедники…

— Любопытно…

— Представьте себе, эти негодяи призывают к расправе над всеми иностранцами без исключений. К счастью, их в Эдо не так много, да и те успели в большинстве своем покинуть этот проклятый город!

— А вы?

— Мой долг повелевает мне остаться, но скажу честно, в мои намерения не входит близкое знакомство ни с японскими фанатиками, ни с огневой мощью ваших фрегатов. Поэтому я вынужден обратиться к вашему высочеству с нижайшей просьбой…

— Я понял, мистер Харрис. Разумеется, вы можете рассчитывать на мое гостеприимство. А поскольку разместиться на военном корабле вам вряд ли удобно по политическим мотивам, отправляйтесь на «Константина». Я распоряжусь выделить апартаменты, достойные вашего статуса и дружбы между нашими народами. А поскольку пароход под коммерческим флагом, ваш нейтралитет не пострадает.

— Я больше опасался, что пострадает моя шкура, — ухмыльнулся консул. — Но в любом случае примите мой искреннюю благодарность.

— Не за что! — усмехнулся я и, вытащив из кармана часы, отщелкнул крышку.

До окончания срока ультиматума оставалась четверть часа, и я приказал готовиться к открытию огня. Беда была лишь в том, что крюйт-камеры кораблей моей эскадры вовсе не безразмерны. И если на не участвовавшем пока в боях «Генерал-Адмирале» оставался полный боезапас, то корабли Лихачева и Истомина уже успели потратить часть своих бомб и ядер в Нагасаки.