— Да, ваше высочество. Среди пленников оказалось несколько человек, непосредственно занятых добычей и потому знающих все.

— Надеюсь, вы с ними хорошо обращались?

— И охраняли тоже.

— Приятно слышать. Мой муж всегда высоко ценил вас, и я рада, что он нисколько не ошибался!

Пока Анастасия Александровна закладывала очередной кирпичик будущего благосостояния наших детей и внуков, я поманил за собой Беклемишева.

— Иван Алексеевич не дал нам договорить. Расскажи, как продвигаются дела со сбором местных старейшин?

— Не так быстро, как хотелось бы, — поморщился жандарм. — Однако, осмелюсь заметить, что собранных для нашего замысла уже достаточно. В крайнем случае, можно присоединить к ним тех, что прибыли с Брылкиным.

— Они же с Итурупа?

— А кто об этом знает? — резонно возразил полковник.

— Главное, чтобы это были здешние аборигены или на худой конец люди, на них похожие. Плюс некоторое количество правильно мотивированных журналистов и вуаля! Во всех газетах известия о бедных айнах, желающих найти защиту от суровых притеснений японцев под сенью Российской империи.

— Умно! За чем же дело стало?

— Да собственно, саму церемонию присяги можно провести хоть завтра. Но мы ведь не собираемся останавливаться на достигнутом?

— О чем ты?

— Нужно ведь как-то цивилизовать местное население. Выстраивать с ним отношения. Адаптировать к Российским условиям, ассимилировать, если угодно… и тут не то, что мне одному, но и всему жандармскому корпусу не справиться. Нужны совсем другие люди….

— Ты сейчас о Гошкевиче?

— Не только. Еще и об отце Василии. Без христианизации айнов и пожелавших остаться японцев нам просто не обойтись.

Первые два дня своего губернаторства Иосиф Антонович вспоминал как страшный сон. Покидая Хакодате, японцы забрали с собой все, что только можно, а что не помещалось на корабли, сломали или сожгли. Будь их воля, они, наверное, подпалили бы и сам замок, но предупрежденные о возможных последствиях не решились.

В результате новоиспеченному главе и подчиненному ему гарнизону достались абсолютно голые стены, лишенные даже намеков на какие-нибудь удобства. К счастью, русские матросы, включенные приказом генерал-адмирала в гарнизон, оказались людьми рукастыми и с энтузиазмом принялись за приведение в порядок своего нового места дислокации. Так что уже через пару дней все было вычищено, а местами даже побелено, в казармах появились нары, а в кабинете губернатора пусть и грубоватая, но крепкая мебель. Обустройством личных апартаментов занялась его супруга, благо что Анастасия Александровна распорядилась снабдить их всем необходимым, от кроватей и кресел до белья.

Правда, в своем новом жилище Гошкевич появлялся только для ночевки, поскольку все остальное время отдавал городу. Местные жители, в особенности японцы, поначалу дичились. Но потом потихоньку стали обращаться к главе новой власти со своими проблемами. Приходилось во все вникать, со всем разбираться, но работа эта, как ни странно, оказалась для несостоявшегося консула в радость.

Отдельной заботой стала церковь. Очевидное, казалось бы, решение приспособить для отправления треб брошенный прежними хозяевами синтоистский храм было с негодованием отвергнуто протоиереем отцом Василием Маховым.

— Не гоже храм Господень устраивать в языческом капище! — прогудел он, сердито топорща бороду.

— Помилуйте, батюшка, да добрая половина христианских святынь в Риме стоит на месте древних храмов.

— А мы не еретики, чтобы такоже поступать!

— Что вы хотите, отец Василий?

— В Нью-Йорке наши моряки за день церковь поставили, неужто тут откажутся поспособствовать святому делу?

— Хорошо, я поговорю с его высочеством. Только что делать с этим? — махнул он рукой в сторону синтоистской святыни.

— Так под госпиталь отдайте и вся недолга, — хмыкнул Махов. — Вон наш доктор Альбрехт Михайла Петрович как мается. Страждущим можно и там, греха не будет…

— Погодите, вы что, сговорились? — удивленно посмотрел на священника и стоящего рядом с ним врача губернатор.

— Ну а что делать, коли ты, сын мой, намеков совсем перестал понимать!

На том и порешили, церковь пусть и не за день, но все же поставили на северо-восточном склоне горы, прикрывающей гавань с юга, которую в честь возведенного моряками храма назвали Воскресенской. А в бывшем храме устроили больницу, отданную на попечение эстляндского немца доктора Альбрехта, что в последствии оказалось весьма верным решением. Ибо если поначалу местные обращаться к русскому врачу побаивались и пациентов у него было немного, то со временем страх пропал и от желающих получить квалифицированную помощь не было отбоя.

Там, то есть в новой лечебнице, мы и встретились. Мы, это я с Беклемишевым и Гошкевич с отцом Василием.

— Добрый день, господа, — поприветствовал я их. — Рад видеть вас всех в добром здравии. Благословите, батюшка!

— Бог благословит, — пробасил протоиерей, осенив нас с жандармом крестным знамением.

Человек он был флоту не чужой, долго служил корабельным священником и принимал участие в первой экспедиции Путятина к берегам Японии на фрегате «Диана» два года назад.

— Как обстоят дела, нет ли каких-нибудь нужд?

— Дел у нас много, это верно, а о нуждах, полагаю, вам известно не хуже моего. Не зря же я посылаю вашему высочеству свои отчеты?

— Документы, конечно, вещь хорошая, но с живым общением им никогда не сравниться.

— Константин Николаевич, — вздохнул губернатор. — Вы, верно, хотели о чем-то поговорить?

— Так и есть.

— Я может пойду? — попытался улизнуть священник.

— Не нужно, ибо разговор касается вас обоих. Поскольку речь пойдет о необходимости скорейшего просвещения, а в перспективе и христианизации аборигенов этого острова.

— Что? — едва не поперхнулся губернатор.

— Сие не такое простое дело! — сурово зыркнул на меня из-под кустистых бровей отец Василий, известный помимо всего прочего тем, что во время той самой экспедиции Путятина крестил значительное количество гиляков-язычников, чем заслужил немалый авторитет.

— Никто и не говорит, что будет легко, — развел я руками. — Но начинать с чего-то надо.

— И с чего же по мнению вашего высочества следует начать?

— С праздника.

— Что, простите?

— С праздника, Иосиф Антонович. Нужно создавать у местных жителей и прежде всего айнов положительный образ русского владычества. И праздник, и связанные с ним радостные эмоции будут как нельзя кстати.

— Вы для этого собираете айнских старейшин?

— И для этого тоже. Но помимо присяги и последующих торжеств следует задуматься и о будущем. Об изучении их языка и обычаев, о приобщении здешних аборигенов к нашей культуре и, конечно же, религии.

— Крестить инородцев силой запрещено со времен блаженной памяти государыни Елизаветы Петровны! — прогудел протоиерей.

— А кто говорит о принуждении? Только и исключительно о мирном привлечении новой паствы. В том числе и посредством устройства церковно-приходских школ.

— Остров большой, а я здесь един как перст посреди пустоши.

— Так и прихожан здесь не так чтобы много, — парировал я, — к тому же, как говорят китайцы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага»! Соберите ребят, можно или даже желательно сирот, обучите их, заслужите доверие. Самых толковых пошлите учиться дальше. Кто-то, быть может, захочет стать врачом или получить иную профессию, а иные найдут дорогу к Богу.

— Гладко стелете, ваше императорское высочество!

— Я вам, милостивые государи, предлагаю ни много, ни мало стать первыми просветителями в этих отдаленных землях. Занять, так сказать, место в истории.

— Вы так говорите, будто затем потребуете в обмен душу, — не без желчи отозвался, несмотря на явную заинтересованность во взгляде, Гошкевич.

— Не богохульствуйте! — сурово посмотрел на него отец Василий, после чего повернулся ко мне. — Мало нас здесь для сего подвига!