— Огонь! — махнул рукой старший артиллерист.

Первыми в дело вступили стоящие на верхней палубе нарезные «баумгарты». На сегодняшний момент это одни из самых мощных и дальнобойных орудий, из числа стоящих на вооружении. Четыре отправленных ими на недосягаемое для японских пушек расстояние снаряда должны обозначить серьезность наших намерений.

Больше всех отличился, как обычно, Вершинин. Пущенная им болванка угодила точно в угол главной башни замка Хакодате, отчего та заметно покосилась, а висевшее на ней знамя грохнулось оземь. Остальные, впрочем, тоже не подкачали, положив снаряды на японские укрепления.

Ответ не заставил себя долго ждать. Не слишком впечатлившийся разрушительным действием предназначенных для практических стрельб болванок губернатор Хори прислал какого-то мелкого чиновника с требованием пояснить, что именно происходит?

Почти одновременно с ними на фрегат прибыли всполошившиеся Райс с Гошкевичем.

— Ваше высочество, неужели вы решились начать войну?

— А вы чего ждали, господа? Срок ультиматума истек, а я не из тех, кто позволяет себя игнорировать. Но все же хорошо, что вы явились. Кажется, губернатор все же решил посетить нас.

— Это не Хори, — покачал головой Райс. — Это господин Такигава Эномото, отвечающий за связи с иностранцами.

— Понятно. Шестаков!

— Слушаю?

— Раз уж господин губернатор не склонен проявить уважение, приказываю перейти на боевые!

Четыре снаряженных черным порохом бомбы произвели на японцев куда большее впечатление. Черные султаны разрывов, летящие во все стороны осколки и вспыхнувший в многострадальной башне пожар мгновенно продемонстрировали местным властям, что выбранная ими стратегия не является оптимальной. Даже посланец губернатора, пытавшийся поначалу держаться с достоинством и даже надменностью, проникся и кланялся с гораздо большей почтительностью.

— Господин Такигава нижайше просит прекратить обстрел, — перевел его речь Гошкевич.

— Хорошо, — кивнул я. — Но это последняя уступка. Или губернатор Хари притащит ко мне князя Такихиро лично, или я превращу этот город в груду камней. У вас час!

— Но это…

— Или так, или никак! Так что рекомендую не задерживаться.

Примерно через сорок минут к борту «Генерал-Адмирала» подошел сампан, переполненный разодетыми в роскошные по здешним меркам наряды японцами. Кроме того, в его свиту входили несколько одоспешенных самураев, которых, впрочем, никто на борт не пустил.

— Я губернатор Эдзо Хори Дайгаку, — представился пожилой японец с правильными чертами лица и благородной осанкой.

— Перед вами наместник Дальнего Востока, генерал-адмирал и брат русского императора великий князь Константин, — представил меня Гошкевич.

— Я много слышал о Черном принце. Но теперь хотел бы знать, по какому праву он и его люди напали на владения Божественного Тенно?

— Люди дайме Такихиро первыми открыли военные действия, а вы, отказавшись выдать их, дали понять, что одобряете его враждебные деяния.

— Это не так. Мы ни в коем случае не поддерживаем ужасное преступление, совершенное на Карафуто людьми господина Такихиро, и готовы загладить невольно возникшую вину. Более того, мы согласны произвести необходимое расследование и сами наказать виновных. Но о выдаче японских подданных не может быть и речи. Что же касается почтенного господина Такихиро, то его уже нет среди живых.

— Что это значит?

— Он осознал, какие беды навлек на свою страну, и собирается совершить сеппуку.

— Это ритуальное самоубийство, — попытался пояснить мне Райс. — Очень серьезная вещь…

— Не старайтесь. Я знаю, что означает «харакири». Но мне нет дела до местных варварских обычаев, а потому… господин Хори. Поскольку вы и ваша страна отказываетесь выдать преступников, значит вы являетесь их соучастниками и, следовательно, виновными в равной мере! Посему и наказание понесете совместное.

— Что вы имеете в виду? — ожег меня взглядом губернатор.

— С этого дня я объявляю остров Эдзо и все прилегающие к нему воды вместе с малыми островами суверенным владением Российской Империи. В связи с чем вам и всему японскому населению предлагается немедленно покинуть остров. Тем же, кто решится остаться, придется принять подданство Российской империи. Вам все понятно, бывший губернатор Хару?

— Это произвол!

— Совершенно верно. Но единственными виноватыми в том, что случилось, будете вы и князь Такахиро Мацумаэ.

— Мы будем защищать свою священную землю!

— Сколько угодно. Только учтите, если вы не уберетесь добровольно, я стану платить айнам за каждую японскую голову. Мне даже любопытно, как быстро они справятся.

— Вы не посмеете, — прошептал господин Хори, очевидно не питавший иллюзий по поводу здешних аборигенов.

— Хотите проверить? Вы долго и жестоко издевались над ними, пришло время расплаты…

После непродолжительных препирательств и даже некоторой попытки торга губернатор был вынужден согласиться на все мои условия. В конце концов лично он, в отличие от членов клана Мацумаэ, виноват в случившемся не был. А потому имел все шансы избежать приказа о самовспарывании. Главное стать первым, кто доложит сегуну о случившемся, причем так, чтобы именно эта версия стала официальной. Единственно, о чем он попросил, это дать японцам больше времени на эвакуацию. На что я после недолгих раздумий согласился, при условии, что сам губернатор и его самураи покинут остров незамедлительно.

Что любопытно, многие из задержавшихся впоследствии так и не уехали. Одни получили разрешение на жительство у властей. Другие, ознакомившись поближе с порядками новой для них страны, внезапно обнаружили у себя айнские корни и приняли российское подданство. Впрочем, все это случилось потом, а сейчас…

— Правильно ли я понимаю, что протестовать бесполезно? — осведомился после ухода губернатора Элиша Райс.

— Именно так. Однако, хочу заверить, что лично для вас ничего не изменится. Вы можете продолжать выполнять свои обязанности. Больше того, можете считать договор, который вы так долго пытались заключить, уже подписанным. К тому же я имею твердое намерение ввести в Александровской Гавани, так теперь будет именоваться Хакодате, режим порто-франко, в связи с чем американцы, а равно и подданные иных государств получат возможности вести здесь дела, покупать недвижимость, открывать магазины, предприятия и все, что только захотят. В рамках законов Российской Империи, само собой разумеется.

— Хм. А вы знаете, как вести дела. Но что будет, если великие державы не признают эту аннексию?

— Во-первых, мой дорогой мистер Райс, великие державы сейчас немного заняты Китаем. А когда освободятся, у них будут два выхода. Либо бороться с нами за территориальную целостность Японии, либо присоединиться к ее разделу. Как думаете, что они выберут?

— Черт меня подери!

— И это еще не все. Официально заявляю вам, мистер Райс, что намерен не только отстоять наши законные права на остров Эдзо и защитить местных аборигенов от посягательств жестоких самураев, но и настоятельно потребовать открытия не двух-трех, а двух дюжин портов на Хонсю, Сикоку и Кюсю, а также добиваться введения минимальных таможенных пошлин для наших, то есть европейских, и конечно же для американских товаров. А также сообщить в Госдепартамент, что сделал это по вашему настоятельному требованию, а не Гарриса.

— Хотел бы я посмотреть на того, кто посмел бы у вас что-то потребовать….

— Ничего. От меня не убудет.

Стоило японскому губернатору вместе со своими самураями покинуть Хакодате, как передо мной в полный рост встал один из проклятых русских вопросов — «Что делать?» Огромный и практически неосвоенный остров требовал приложения рук, которых у нас просто не было. Но как говорят на Востоке, любая дорога начинается с первого шага, и я вызвал к себе двух людей: Беклемишева и совершенно потерянного Гошкевича.

— Начну с тебя, Иосиф Антонович. Поздравляю с должностью губернатора!