То тут то там начали завязываться рукопашные схватки. Нападавшие пытались рубить противника своими мечами и резать ножами. Матросы отвечали штыками, прикладами и абордажными палашами. Господа офицеры предпочитали отстреливаться из револьверов и лишь истратив все заряды, брались за сабли или кортики.

Примерно через полчаса все было кончено. Все сумевшие добраться до русского корабля оказались перебиты, остальные предпочли скрыться в тумане. И хотя взбудораженные схваткой моряки продолжали всматриваться в окружавшую их пелену, больше их никто не потревожил.

Утром туман понемногу рассеялся, и перед глазами Брылкина и его подчиненных предстал пустынный берег и брошенный японский лагерь. Самураи по всей видимости не ожидали разгрома, а потому не стали уничтожать свое имущество до боя. А после у них не осталось на это времени. Тем не менее раздосадованный обманом Кэйсукэ Сюсаку Брылкин распорядился обыскать окрестности, а когда поиски не увенчались успехом, велел собрать все самое ценное, а деревушку придать огню.

Следующим на его пути стал Кунашир. Постоянных селений японцев там не было, а обнаруженный временный лагерь рыбаков он недолго думая приказал разорить, а встреченные лодки топить, беря рыбаков и торговцев в плен. Таким образом, через три дня все южные острова Курильской гряды оказались совершенно очищены от японского присутствия, после чего Брылкин перешел ко второй части своего задания — наладить контакт с айнами.

Сделать это оказалось совсем не просто. Приученные японцами к покорности аборигены неохотно шли на контакт. И хотя погром прежних хозяев не остался ими незамеченным, завязывать отношения с русскими они не торопились. Помог делу случай. В одной из встреченных в море лодок помимо японцев оказались и айны, которых легко было опознать по более плотному телосложению и густым бородам. Убедившись в том, что аборигены не проявляют враждебности, их отпустили с миром, одарив напоследок всякой мелочевкой, захваченной у тех же японцев.

На другой день к русским постам вышел благообразный старик, назвавший себя отцом освобожденных и знавший несколько слов по-русски.

— Как тебя зовут? — попытался разговорить его Брылкин, помогая себе жестами. — Вот я к примеру, — ткнул он себя в грудь, — Владимир.

— Владимир, — показал на него пальцем старик. После чего ткнул им же в себя. — Ширамба!

— Что ж, господа, начало положено, — облегчённо вздохнул командир «Бульдога». — Много ли на острове твоих сородичей?

— Много! — неожиданно быстро понял его айн и сделал характерные движения обеими пятернями, показывая десятки.

— Тридцать и еще шесть душ? — интерпретировал его знаки офицер. — Целая деревня…. А есть ли у вас старейшины? Я спрашиваю, кто у вас старший?

— Ширамба! — абориген снова ткнул себя пальцем в грудь и горделиво приосанился.

— Что ж, будем надеяться, что ты верно меня понял. В таком случае, слушай меня внимательно. Мы воюем с японцами! — показал ему на разгромленный лагерь Брылкин.

— Плохие люди! — кивнул старик.

— Вот-вот. И они, эти самые плохие люди, некоторым образом разбежались. А нам надо бы их поймать. Не могли бы твои сыновья помочь нам?

Разговор длился довольно долго, но в конце концов айны поняли, чего от них хотят русские и, кажется, решились им помочь. Во всяком случае, после этого они переловили всех прячущихся на острове японцев и выдали их Брылкину. Правда, не целиком. Впрочем, после сюрприза, устроенного господином Кэйсукэ Сюсаку, Брылкина вполне устраивали и головы. Айны же таким образом устраняли возможность мести со стороны южных соседей, если русские снова уйдут.

Знакомство с Ширамбой помогло завязать контакты со старейшинами других айнских родов. Благодаря чему через неделю удалось устроить нечто вроде торжественного собрания. Всего на Итуруп прибыло не менее двух десятков вождей вместе со своими близкими и даже женами. Вместо разоренного Санэ русские уже успели возвести настоящий острог с высоким тыном, за которым скрывались амбары и несколько изб.

Собравшись на расчищенной перед острогом площадке, айны настороженно поглядывали на новых хозяев их земли. В первых рядах на расстеленных на голой земле циновках устроились седобородые главы семейств. Главным из которых казался все тот же Ширамба, приодетый ради торжественного случая в подаренные русскими моряками бушлат и картуз с лаковым козырьком.

За их спинами толпились мужики помоложе, вплоть до совсем уж безусых юнцов, а также несколько женщин, оказавшихся на взгляд русских моряков вполне миловидными, если бы губы некоторых не украшали вытатуированные усы.

— Господи, что за нелепость? — не удержался от возгласа один из гардемаринов по фамилии Полев.

— Это, мон шер, отличительная особенность замужних дам, — охотно пояснил ему Сарычев, чаще других бывавший на берегу во время десантов и потому считавшийся почти экспертом. — Девицы же подобного «украшения», к счастью, лишены, в связи с чем достаточно привлекательны.

— Но к чему такое варварство? — никак не мог успокоиться гардемарин. — Зачем женщине усы!

— Отчего же варварство? — улыбнулся любивший подшучивать над молодежью мичман. — Как по мне, весьма удобно. Сразу видно, что замужняя дама перед тобой или барышня.

— К тому же, наши дамы, — хмыкнул стоящий рядом с ними штурман Казаринов, — со временем также обзаводятся подобной особенностью, обходясь разве что без татуировок!

Ответом ему был дружный смех моряков, смолкший только после того, как на господ офицеров бросил сердитый взгляд Брылкин. Командир «Бульдога» внимательно осматривал пришедших к нему на встречу айнов, отмечая про себя особенности их поведения и внешности.

На первый взгляд их мужики, имевшие, к слову сказать, куда более крепкое телосложение, чем покорившие их японцы, выглядели совершеннейшими дикарями. Густые нечёсаные волосы и бороды придавали им откровенно разбойничий вид, и лишь присмотревшись, можно было отметить мягкое выражение лиц и доверчивый блеск ярко-карих глаз, смотрящих на очередных пришельцев с искренним любопытством и безо всякой враждебности.

— А ведь если их отмыть, постричь и побрить, — неожиданно для себя самого заметил он, — могли бы получиться недурные матросы! Сильные и дисциплинированные… хотя абордажников лучше набирать из колошей. Эти уж больной спокойны!

— Что? — переспросил поднявшийся со своего места и вставший рядом с офицером Ширамба.

— С этого дня острова Кунашир, Шикотан, Итуруп, Сахалин и все айны, обитающие на них, становятся подданными русского императора! — громко начал Брылкин, после чего кивнул добровольному толмачу, переводи, мол.

Ширамба как мог объяснил своим сородичам смысл слов русского офицера. Те в свою очередь внимательно выслушали, ни словом, ни жестом не выразив ни согласия, ни возражений.

— А сейчас пусть главы семейств подойдут и от имени своих сородичей принесут присягу на верность его величеству! — продолжил капитан-лейтенант и, видя совершеннейшее равнодушие айнов, добавил. — После чего получат щедрые подарки!

Речь о подарках пришлась аборигенам по вкусу. Так что вскоре под чтение молитв корабельным священником иеромонахом отцом Сергием и завывание найденного ради такого случая шамана старейшины присягнули белому царю, после чего им торжественно вручили специально прихваченные ради такого случая обшитые золотым галуном кафтаны и столь же нарядные фуражные шапки, именуемые почему-то в официальных документах капорами. Кроме того, айнам раздали часть захваченного у японцев имущества, главным образом тканей, а также продовольствия.

А вот от трофейного оружия практически все они отказались, очевидно, опасаясь возвращения прежних хозяев. Единственным исключением оказались сыновья Ширамбы. Но им помимо японских ножей и сабель вручили охотничьи ружья с изрядным запасом пороха и свинца.

— Совсем их японцы запугали! — покачал головой Брылкин, нисколько не обманывавшийся насчет полученной сегодня присяги. Однако, как говорится, лиха беда начало. В конце концов, в его силах сделать так, чтобы японцы на некоторое время совсем забыли сюда дорогу.