— А я все никак не мог взять в толк, — задумчиво заметил присутствовавший здесь же Марков, — отчего вы непременно требовали, чтобы мои подопечные были построены в две шеренги?

— Чтоб друг за другом не прятались, — бесстрастно отозвался поручик.

— Да я уж понял. Пока не могу судить, действенно ли окажется ваше предупреждение, но что оно эффектно, никаких сомнений нет!

— На неделю хватит, а там уж и Сахалин.

— И то верно. Хотя должен заметить, что его высочество совершенно напрасно задался задачей искоренить телесные наказания. Готов ручаться, без них никакой дисциплины и порядка в наших диких землях не будет!

На это Воробьев, неоднократно в бытность свою нижним чином сводивший знакомство с линьками, отвечать не стал. А лишь велел вооруженным карабинами матросам смотреть в оба и дал команду начать погрузку.

— Костя, — тихо заметила отошедшая от иллюминатора Стася. — Так ли уж необходимо было отправить этих людей вместе с нами?

— Не бойся, дорогая, — поспешил ее успокоить. — Трюм, в котором их разместят, будет закрыт, а все люки надежно охраняться. В конце концов, у нас не так много времени и кораблей. Фрегаты Лихачева разошлись по всем Азиатским портам демонстрировать флаг. Торговцы разгрузились и ушли в поисках нового фрахта.

— Я вовсе не боюсь. То есть, боюсь конечно, но не за себя, я-то могу вовсе не выходить из салона, а за своих девочек. И, конечно же, Николку. Он в последнее время стал совершенно неуправляем и лазит где попало. Не хватало еще, чтобы оказался среди каторжников…

— Не преувеличивай. Несмотря на то, что опасения твои вовсе не беспочвенны, это все же не каторжники. Но насчет Николая ты, пожалуй, права. Совсем разболтался мальчишка…

— А ведь когда-то были времена, — вдруг позволила себе лирическое отступление обычно не склонная к ним великая княгиня. — Когда осваивать новые земли отправлялись лучшие…

— Это когда же?

— Да хотя бы в Древней Элладе! Согласись, как было бы славно, если бы колонизацией этих диких земель занялась наша молодежь, не успевшая растерять еще идеалов и пылкости души. Как много хорошего бы они сделали для этого края⁈

— Вот здесь бы они эту пылкость и растеряли! — хмыкнул я. — Что же до современников Перикла и Аристофана, боюсь, ваш учитель древней истории упустил кое-какие нюансы. Например о том, что добрая половина отправившихся открывать новые земли путешественников были изгоями из полисов, проигравшими своим соперникам в политической борьбе. Или же просто не принимавших царившие там порядки.

— Боже, какой ты все-таки скучный! И во всем видишь только дурное…

— Отнюдь. Разумное зерно в твоих рассуждениях есть, — задумчиво заметил я, припомнив ударные комсомольские стройки и тому подобные почины Советской власти, дававшие выход пассионарности всем, кто не успел растерять «пылкость и идеалы». — Вопрос в том, как эту самую «молодежь» привлечь?

Мыс Дуэ получил свое название от одноименной деревушки нивхов, обнаруженной и описанной еще во время первой экспедиции лейтенанта Бошняка. Именно здесь моряки поставили пост, задачей которого было охранять расположенное неподалеку месторождение угля. К сожалению, близостью к источнику топлива достоинства этого места заканчивались. Отсутствие сколько-нибудь удобной бухты, способной защитить корабли от ветров, вынудило нас заложить первый населенный пункт пятнадцатью верстами севернее, за мысом Жонкьер в устье небольшой речки, разделявшейся перед впадением в море на два рукава.

Нарекли его, как водится, в честь моего августейшего брата Александровском-Сахалинским. Причем первый камень в основание будущего города заложил ваш покорный слуга. Впрочем, пока это всего лишь пост, командовать которым назначен все тот же Марков, получивший от меня самые подробные наставления.

— Значит так, майор. Ты теперь на острове — верховная власть.

— Нижайше прошу прощения, но я капитан!

— Не спорь с начальством! Сказано тебе майор, стало быть майор!

— Покорно благодарю, ваше императорское высочество.

— Так вот, управляй новой колонией строго, но без излишней суровости. Местное население и вовсе привечай лаской. Любые насилия в их адрес пресекай самым безжалостным образом.

— И как же? — высоко поднял бровь не ожидавший подобного офицер.

— Если понадобится, вешай! Как говорится, высоко и коротко. Помимо штрафных оставляю тебе сотню солдат из линейного батальона и два десятка матросов с унтером. Твоя задача обеспечить добычу угля, а также строительство пристани, с которой его можно будет грузить. Глубина реки в устье вполне приличная, тут порт и устроишь.

— Все будет исполнено!

— Что касается наших с позволения сказать «казаков», тем, кто хорошо работает, давай послабления. Позволяй строиться и заводить хозяйство. Кто же трудиться не захочет, не мне тебя учить…

— Для хозяйства бабы нужны…

— Пусть местных сватают. Главное, чтобы по доброй воле. Узнаю про насилие, не взыщи, спрошу с тебя!

— Если все уйдут в поселенцы, кто же работать будет?

— Об этом не беспокойся. Будут еще люди. Кроме того, привезем настоящего геолога, пусть ищут, чем тут недра богаты…

Спустя день мы отправились дальше на юг вдоль берегов Сахалина. Обогнув мыс Крильон, прошли на восток проливом Лаперуза и оказались в широком заливе Анива, где находился один из первых наших постоянных постов на Сахалине — Корсаков. Увы, три года назад в связи с начавшейся войной его пришлось эвакуировать, но теперь нам пришло время вернуться…

— Смотрите-ка! — усмехнулся пошедший с нами в качестве лоцмана Бошняк. — Наш блокгауз еще стоит. Только вот флаги на нем теперь японские.

Обернувшись, я ожидал увидеть белое полотнище с восходящим солнцем посредине, но на самом деле над бывшим российским постом был поднят непонятный синий стяг на Г-образном древке, с эмблемой в виде перечеркнутого тремя вертикальными полосами круга.

— У японцев покуда нет общегосударственного флага, — пояснил мне присутствовавший рядом драгоман первого русского посольства в Японии Иосиф Антонович Гошкевич.

Человек непростой судьбы, происходивший из духовного звания уроженец Минска, добившийся трудом и прилежанием больше, чем многие родовитые дворяне с помощью связей. Начинал он с участия в двенадцатой духовной миссии в Поднебесной, в том числе и как естествоиспытатель, собравший, к слову сказать, весьма солидную коллекцию насекомых и бабочек, пополнившую запасы нашей Академии наук, и как специалист по восточным языкам.

В дальнейшем он принял горячее участие в работе дипломатической миссии князя Путятина, за что был отмечен нашим МИДом и назначен чиновником для особых поручений Азиатского департамента. Возвращаясь в Россию, угодил англичанам в плен, провел который, составляя первый Русско-Японский словарь и разговорник. Помогал ему в этом, к слову сказать, японец по имени Татибана (Масуда) Косай, спасенный русскими моряками от смертной казни у себя на родине. [1] А сейчас Гошкевич направлялся вместе с нами к будущему месту службы в Хакодате, ставшему по Канагавскому договору между САСШ и Японией одним из двух открытых портов.

— Стало быть, это стяг Токугава? — заинтересовался я, пытаясь рассмотреть изображение.

— Нет, что вы, ваше высочество. У клана Токугава флаг черный с золотом, в центре коего вписаны три стилизованных листа мальвы. А это флажок какого-то местного феодала, скорее всего Сэндай. Я, признаться, не слишком хорошо знаю их геральдику, чтобы говорить совершенно уверенно.

— Ничего страшного. Скоро мы все узнаем.

Надо сказать, наше появление вызвало среди японцев всплеск активности. Увидев корабли, они сначала начали суетиться, разгружать стоящее у берега судно, потом переоделись в доспехи и даже, кажется, зарядили единственную имевшуюся у них пушку.

— Кажется, эти господа готовятся к обороне? — хмыкнул я.

— Японцы вообще народ очень воинственный и подозрительный, — пояснил Гошкевич, как будто извиняясь за поведение самураев.