— Они что из угля были? — изумился я.

— Совершенно справедливо!

— Вот черт. И что же было дальше?

— Ну, Невельской, не будь дурак, послал на остров лейтенанта Бошняка, который все хорошенько разведал. Собственно говоря, вон он, — указал Муравьев на скромно держащегося в сторонке офицера. — Если угодно…

— Ваше императорское высочество! — щелкнул каблуками Бошняк.

— Вольно, лейтенант, чай не на плацу. Лучше расскажи про уголь на Сахалине. Много ли его там, какого качества, трудно ли добывать?

— О богатстве месторождения судить не могу, однако склонен полагать, что оно весьма значительное. Добыча тоже не представляет особой сложности, ибо залегает он неглубоко, а в ряде мест и вовсе выходит на поверхность. Что же касается качества, смею заверить, что оный уголь нисколько не уступает лучшим английским сортам, добываемым в Уэльсе. [4]

— Господи, сколько счастья и в одни руки! Неужели совсем без подвоха?

— Увы, ваше высочество. Обилие угля и легкость добычи вполне компенсируются трудностью его доставки, а также отсутствием рабочих рук. Быть может в будущем, когда удастся устроить пути сообщения, станет легче, но теперь…

— И как же ведется добыча?

— Обычно силами экипажей, или же пытаемся покупать у местных. Последнее, впрочем, не так просто. Нивхи не особо склонны к тяжелому труду, чего никак нельзя сказать об употреблении хлебного вина. Причем требуют его всегда вперед, а после выдачи оного… — развел в характерном жесте руки Бошняк.

— Понятно. А что в Приморье угля нет?

— Может и есть, но только мы так далеко пока не заходили, ограничиваясь разведкой береговой линии.

— Любопытно. И что можешь о ней сказать?

— Ранее считалось, что от залива Де-Кастри до Кореи нет ни одной сколько-нибудь пригодной для якорной стоянки бухты. Между тем, там их столько, что можно совершенно свободно разместить два таких флота как Британский.

— А местные жители там есть?

— Весьма немного. Но что особенно интересно, никто из них не только не считают себя подданными Китайского императора, но вообще никоим образом независимы от его властей.

[1] Этот портрет написан в 1863 году уже после отставки Муравьева.

[2] Ивовый палисад, он же Бирэгэнь чжасэ на манчжурском или Любянь на китайском, также Граница ивовых тычин — сеть укреплений из рвов и насыпей, усаженных ивовыми деревьями, сооружённых в период династии Цин в конце XVII века для предотвращения проникновения китайцев в Маньчжурию.

До начала 1870-х китайцев в Маньчжурии и впрямь было немного. Массовое переселение началось в 1878 году, когда власти в Пекине осознали масштаб «русской угрозы», и чтобы не потерять эти обширные, но слабо заселенные территории, сняли запрет на колонизацию. Сами маньчжуры давно по большей части жили в китайских провинциях.

[3] Приговоры участникам декабрьского восстания делились по разрядам, зависящим от степени вины. Руководителей, шедших вне разрядов, повесили. Остальных наиболее виновных приговорили к двадцати годам каторжных работ. Всего было 11 разрядов.

[4] Речь идет о знаменитом Кардифе.

Глава 12

Говорят, что на Руси-Матушке испокон веков всего две беды, дураки да дороги. Может и так, особенно когда первые строят второе. Но если на дурные дороги обращает внимание добравшееся по ним начальство, то совсем беда! И хотя я прибыл в славный город Николаевск-на-Амуре по морю, пути сообщения не остались без моего внимания. Их тут, попросту говоря, нет. Ну если не считать самой реки Амур.

Назвать дорогами то, что связывает немногочисленные деревни и посты края, нельзя даже из вежливости. Да что там в крае, в самом городе мощеных улиц нет и не предвидится, отчего при первом же дожде эти с позволения сказать бульвары превратятся в болота. Даже характерных для Дальнего Востока и Сибири в моем времени дощатых тротуаров еще нет. Или не додумались, или, что вернее, просто не дошли руки.

То же касается зданий. Административные еще строятся, поэтому присутственные места и штабы вынуждены ютиться в кое-как приспособленных избушках или стоящих на приколе судах. Про жилые и говорить нечего. Самыми распространенными строениями в новом городе являются землянки и балаганы. Последние представляют из себя некий симбиоз из землянки и сделанной из дерева юрты. Отопление практически везде по-черному, ибо если плотников более или менее хватает, то печники нарасхват. Ей богу, вошедшие в будущем в фольклор «дальстроевские бараки» по сравнению с этим образец комфорта и классической архитектуры.

Кое-что уже сделано. Возводятся казармы и магазины. Приехавшие прежде других «петропавловцы» успели поставить себе избы, но в целом вид у города неприглядный. Хотя есть конечно и положительные стороны. В чем Муравьев, а точнее начальствовавший тут несколько ранее Невельской –молодец, то в том, что несмотря на все трудности начал строить мастерские и какую-никакую промышленность.

Первая ласточка этой самой промышленности уже готова полететь или точнее поплыть. Ибо это колесный пароход. Машину для него купили сразу же после окончания войны в 1855 году в Америке. Годом позже доставили, но установить сразу не успели. Однако теперь работы практически окончены, и первенец отечественного парового судостроения на Дальнем Востоке весело попыхивает дымом из высокой трубы.

— Как нарекли сей шедевр? — поинтересовался я, не без любопытства рассматривая маленький кораблик.

— «Амур»! — с радостью отрапортовал руководивший постройкой инженер Романов.

— Оригинально! — хмыкнул я, невольно покосившись на одноименную реку. — А второй? — обратил внимание на стоящий на стапеле корпус.

— «Лена».

— Поначалу хотели наименовать в честь вашего императорского высочества «Великим князем Константином», — пояснил сопровождавший меня Муравьев, — а второй «Великой княгиней Ольгой».

— В честь королевы Вюртембергской? [1]

— Точно так-с. Но потом решили, что эти маленькие корабли не годятся для столь громких названий.

— А вот за это большое человеческое спасибо! — усмехнулся я. — Довольно и того, что в честь меня любимого названо сразу несколько кораблей и судов моей же эскадры.

Как я уже говорил, река Амур в этих краях не просто главная, а зачастую и единственная транспортная артерия. А заодно и естественная водная преграда на случай боевых действий с довольно-таки воинственными, по крайней мере в прошлом, маньчжурами.

— Нравится? — обернулся я к увязавшемуся за нами Николке.

— Угу, — кивнул мальчишка, хотя по выражению лица было ясно, что видал он карликов и покрупнее.

Пароход или скорее паровой буксир и впрямь выглядел не слишком представительно. Кургузый, с несуразно высокой для его размеров трубой и массивными колесами. Борт, очевидно, чтобы иметь возможность выходить в море, попытались нарастить, но что называется — «на кота широко, а на собаку узко». В результате и мореходности толком не прибавили и осадку увеличили, что для изобиловавшего наносными песчаными мелями Амура изрядный недостаток. С другой стороны — лиха беда начало! Без речных пароходов нам не обойтись.

— Чем будете топить?

— Пока дровами, а там глядишь и угольком разживемся.

К слову сказать, необходимость запастись топливом привела к решению отправить за углем на Сахалин сразу несколько пароходов, пришедших вместе с моей эскадрой, усилив их команды матросами с других кораблей. Ну а поскольку дело это небыстрое, я подумал, а отчего бы мне не осмотреть, так сказать, свои владения.

— Как вообще обстоят дела с переселением казаков? А то вчера все как-то вскользь и без подробностей.

— Скажу без ложной скромности, более чем хорошо. Уже основано двадцать станиц, а всего планируется поставить без малого шесть десятков.

— Неплохой темп, — кивнул я, пытаясь понять, что меня беспокоит. — Людей-то хватит?

— Даже Москва не сразу строилась, — развел руками Муравьев.