— Знать, что оно есть, и найти — не одно и тоже, милорд. Не говоря уж о том, что его нужно будет добыть и вывезти. Потом реализовать, не вызвав ненужного ажиотажа…

— Я смотрю, вы все хорошенько обдумали?

— У меня было время.

— Нет, это случилось не сейчас. Скажите, Джеймс, разве у вас в Британской Колумбии не было никаких находок?

Лицо Дугласа осталось бесстрастным, и не будь у меня в сейфе целого килограмма намытого где-то в горах тяжелого золотого песка, я возможно и поверил бы ему. Но сейчас в его глазах явно виделась борьба. Судя по всему, англичанин пытался угадать, что именно мне известно и как не попасть впросак…

— Случались, конечно. Весной этого года мы нашли кое-что в каньоне реки Фрейзер и даже отправили туда людей, но… с тех пор о них ни слуху, ни духу. Есть, конечно, вероятность, что они нашли по-настоящему богатую россыпь и теперь работают изо всех сил, чтобы намыть как можно больше до окончания сезона, а быть может, их скальпы давно украсили жилища воинственных индейцев.

— Но если бы их поиски увенчались успехом, вы были бы готовы действовать так, как сказали?

— Именно, — криво усмехнулся англичанин.

— И сколько бы вы смогли сохранять добычу в тайне?

— Год или два, не больше.

— В таком случае, мы тоже не будем торопиться.

Пока шли переговоры, Воеводский старался отмалчиваться. Сейчас на его глазах привычная для этой отдаленной колонии жизнь необратимо менялась, а он никак не мог понять к хорошу это или к худу? С одной стороны, настоящего патриота своей родины, каковым без сомнения являлся Степан Васильевич, не могло не радовать увеличение богатств и просторов России.

С другой, он, кажется, совершенно не видел себя в этой новой реальности. Ему, потомственному дворянину и морскому офицеру, заниматься поисками презренного металла? Не говоря уж о том, что дело это не быстрое, и когда (а точнее ­– если) золото все же сыщется, срок его службы в Компании выйдет и вся слава и награды вполне могу достаться кому-то другому…

— Что-то ты, адмирал, не весел? — обратил я внимание на его постную физиономию.

— Вовсе нет, Константин Николаевич, просто… дел столько навалилось, не знаешь, за что и хвататься.

— Не поверишь, я с того самого времени, как Морское ведомство принял, так и живу. Только вот в путешествии и развеялся немного. А первым делом займись, пожалуй, постройкой речного парохода. Плоскодонного и колесного, с малой осадкой, чтобы по здешним рекам ходить мог. Машину возьмешь от сгоревшего. Вон подчиненные князя Путятина японцам целую шхуну соорудили. Я чаю, ты и твои офицеры справитесь не хуже?

— Построить-то построим, дело нехитрое. Только отчего непременно речной? Компании надобны мореходные суда.

— Будут, брат, у тебя суда. Но к весне нужно будет отправить экспедицию по Юкону и Квитпаку. Описать местность, доставить геологов, ну и индейцам материковым пароход показать будет делом не лишним. Они поди о таком чуде и не слыхивали?

— Сделаем, раз надо, — вздохнул адмирал, после чего рискнул осторожно поинтересоваться, — вот только точно ли в тех землях есть золото?

— Есть! — отрезал я. — И чем раньше мы займемся его добычей, тем лучше.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству, — вытянулся Воеводский. — В таком случае, полагаю, намеченную сухопутную экспедицию под командой унтер-офицера Федосеева можно отменить?

— Ну зачем же отменить, — покачал я головой. — Находящиеся там англичане ничего о нашей сделке не знают. Но когда узнают, почти наверняка попытаются все там разорить, а имеющуюся у них информацию скрыть. Нам это не нужно!

— Неужели вы планируете их… э…

— Ну разумеется нет. Какие бы слухи обо мне ни ходили, я не опереточный злодей, творящий разную дичь из-за природной склонности. Мне нужно лишь, чтобы они не путались под ногами и не разболтали о наших находках раньше времени. Для чего достаточно их просто выставить прочь. Но вообще я хотел поговорить о другом.

— Слушаю, Константин Николаевич.

— Степан Васильевич, тебе ведь всего пятьдесят, не так ли?

— Пятьдесят два двадцать девятого сентября стукнет, ваше императорское высочество.

— Прекрасный возраст для государственного деятеля. Уже есть и чины, и опыт. Да и здоровье еще не растрачено…

— Надеюсь иметь возможность послужить государю и отечеству, — с достоинством ответил адмирал.

— Послужить можно по-разному. Иные всю жизнь в «присутствии» штаны протирают, будучи уверены, что служат верой и правдой. Нашему брату морскому офицеру суждено бороздить моря и океаны…

— К чему вы клоните, Константин Николаевич?

— Мне показалось, что ты хороший и, что случается гораздо реже — честный человек, да к тому же недурной администратор. Искренне радеешь за колонию и все делаешь, чтобы она процветала. То, что в ваших силах, разумеется… Скажи, ты хочешь вернуться в Россию по-настоящему богатым человеком? Причем нажив свое состояние не казнокрадством и притеснением инородцев, а честно?

— Разве так бывает? — позволил себе скептически улыбнуться Воеводский.

— Не часто, но тем не менее случается. И непременно случится с тобой, если сможешь наладить дело.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно. Эта земля сказочно, невообразимо богата, и я сделаю все, чтобы эти сокровища стали достоянием России, а все, кто примут участие в этом, не исключая даже последнего матроса, получат свою долю. Миллионов не обещаю, но…

— Что я должен делать? — с трудом проглотив подступивший к горлу ком, спросил адмирал.

[1] Красный флаг — гражданский флаг Соединенного Королевства, поднимался на торговых судах ее флота, а до 1864 еще и на главных силах военного. Так называемой эскадре «Красного флага» Буквы НВС означали Hudson’s Bay Company — Компания Гудзонова залива.

[2] Near is my kirtle, but nearer is my smock — дословно «Близок день, когда я надену платье (камзол, куртку), но еще ближе, когда я надену халат (или нижнее белье)».

Глава 11

Несмотря на то, что изначально я не собирался задерживаться в Ново-Архангельске больше чем на неделю, «Великий князь Константин» простоял на его рейде более месяца. Слишком уж много проблем и перспективных направлений оказалось в этой, якобы забытой богом и людьми отдаленной колонии. И пусть каждое из них заняло не так уж много времени, все вместе заставило меня задержаться.

На самом деле, необходимость вмешиваться лично в каждую мелочь не слишком хорошо характеризует вашего покорного слугу именно как управленца. По идее все что я должен это определять стратегию, назначать на главные направления ответственных, выделять ресурсы и, разумеется, контролировать исполнение, строго спрашивая с виновных и поощряя отличившихся…

Увы, возможно я всего лишь пытаюсь себя оправдать, но в России так не практически не бывает. И если руководитель не будет вникать во все мелочи, раздавая живительные затрещины всем причастным, результата может и не получиться. Поэтому я все больше начинаю понимать, своего знаменитого предка — Петра Великого, который все царствование старался быть в каждой бочке затычкой, поскольку прекрасно знал, что, если не проконтролировать работу своих «птенцов» должным образом, они непременно либо все испортят, либо разворуют. А то и совместят и то, и другое весьма причудливым образом.

Но, как бы то ни было, основную часть проблем удалось разгрести, остальные взвалить на местное руководство в лице адмирала Воеводского и прочих директоров Русско-Американской компании, а также вынужденно примкнувшего к ним мистера Дугласа, после чего я торжественно отчалил, чтобы все-таки продолжить ознакомление с Дальневосточными владениями нашей необъятной Родины.

Несмотря на то, что освоение этих окраин началось еще в XVII веке, наше присутствие здесь можно назвать лишь чисто символическим. По сути, до начала Восточной войны, (которую в этой реальности никто так и не стал называть «Крымской») ­мы имели всего лишь два порта. Охотск и Петропавловск-Камчатский. Сейчас усилиями генерал-губернатора Николая Николаевича Муравьева, еще не получившего титул графа Амурского, строится еще один — Николаевск-на-Амуре. Но поскольку Петропавловск закрыт, общее количество портов не изменилось.