— Иногда правда приходит очень странно, — ответила она.

Он усмехнулся, провёл пальцами по её щеке и сказал:

— Я всё ещё не уверен, что выдержу эту жизнь. Но теперь хотя бы знаю, что хочу в ней не исчезнуть.

Глава 11. Принятие своего тела

На следующий день после всего, что случилось с Дмитрием, Анна проснулась в странном состоянии. Она не чувствовала себя ни победительницей, ни жертвой, ни даже особенно виноватой. Скорее уставшей и слишком живой одновременно. Как будто её жизнь за последние недели разорвали на части, а потом собрали заново, но уже без привычной инструкции.

Дмитрий ушёл раньше, тихо поцеловав её в висок, и этот простой жест почему-то тронул сильнее, чем любые громкие слова. Анна ещё несколько минут лежала в постели, глядя в потолок, и думала не о мужчинах. Впервые за долгое время — не о том, кто и как на неё смотрит, не о чьих руках до сих пор помнит кожа, не о ревности, не о правилах, не о страхе. Она думала о себе.

О собственном теле.

О том, как долго жила рядом с ним, будто рядом с чем-то не совсем своим. Терпела его, прятала, уговаривала, ругала, иногда училась принимать, но никогда по-настоящему не любила. Даже когда мужчины начали смотреть на неё так, будто в её мягкости и полноте и есть главная красота, Анна всё равно где-то внутри продолжала оставаться той девушкой, которая продолжала оставаться той девушкой, которая в примерочной магазина втягивала живот, чтобы случайно не поймать собственный взгляд сбоку.

Именно это внезапно стало для неё невыносимо.

К обеду она уже стояла перед большим магазином белья в центре города. Не тем дешёвым, куда заходят за чем-то практичным и быстро уходят, а дорогим, тёплым, с мягким светом, плотными шторами примерочных и продавщицами, которые смотрят на женские фигуры так, будто каждая из них заслуживает красивой вещи.

Анна вошла и сразу почувствовала знакомое напряжение. Бельё на вешалках было слишком открытым, слишком честным. Шёлк, кружево, тонкие чашки, пояса, чулки, боди, чёрное, винное, молочное, телесное. Всё то, мимо чего она раньше могла пройти с видом женщины, которая «любит что-то попроще».

— Вам помочь? — мягко спросила консультантка.

Анна хотела привычно ответить, что просто посмотрит. Но вместо этого услышала свой голос:

— Да. Наверное, да.

Женщина улыбнулась. Не слишком сладко. Просто по-человечески.

— Что ищете?

И вот тут Анна замолчала. Потому что впервые вопрос стоял не о мужчине. Не о Лёше, не о Викторе, не о Дмитрии, не о том, что кому-то понравится. Вопрос был о ней. О том, что она сама хочет надеть на своё тело.

— Я ищу что-то… — Анна медленно выдохнула. — Такое, в чём я не буду прятаться.

Консультантка кивнула так, будто поняла больше, чем Анна сказала.

Они собрали несколько комплектов. Чёрное кружево, тёмно-сливовое боди, бежевый комплект с почти прозрачной сеткой, очень тонкий белый бюстгальтер без жёстких чашек и глубокий зелёный комплект, который Анна бы раньше даже не взяла в руки, решив, что он «не для её фигуры».

В примерочную она вошла одна и, закрыв штору, долго стояла, не раздеваясь. Внутри было тихо, мягкий свет падал сверху, зеркало отражало её в полный рост, и от этого отражения нельзя было уйти в сторону.

Анна медленно сняла блузку, потом юбку, осталась в обычном белье и несколько секунд просто смотрела на себя. Большая грудь. Мягкий живот. Полные бёдра. Тело взрослой женщины, которая уже прожила достаточно, чтобы перестать ждать, когда она «станет лучше» и наконец разрешит себе нравиться самой себе.

Раньше она всегда видела здесь список претензий.

Слишком много. Слишком мягко. Слишком заметно. Слишком не как на манекене.

Но сейчас перед ней стояло не «слишком». Перед ней стояло она сама. Живая. Тёплая. Женственная до тяжести в линии груди, до мягкого изгиба живота, до силы в бёдрах, которые мужчины так жадно обхватывали ладонями. И Анна вдруг поймала себя на странной мысли: а если дело всё это время было не в теле? А в том взгляде, которым она на него смотрела?

Она примерила первый комплект — чёрный, кружевной, с глубоким вырезом. Он сразу сделал её не стройнее, не моложе и не «удобнее», а именно ярче. Грудь в нём выглядела тяжёлой и красивой, живот — не недостатком, а продолжением женской мягкости, бёдра — не чем-то, что надо прятать, а тем, что держит весь силуэт.

Анна повернулась боком.

Раньше она бы сразу сняла такое бельё. Решила бы, что оно подчёркивает всё не то. Но сейчас стояла и смотрела, и впервые ей не сейчас стояла и смотрела, и впервые сильно хотелось сгорбиться или прикрыться рукой. Наоборот. Хотелось расправить плечи ещё сильнее.

Следующим было боди цвета тёмной сливы. Оно мягко облегло фигуру и вдруг превратило её тело во что-то почти опасное. Не для чужих глаз даже, а для неё самой. Анна провела ладонью по ткани на талии, посмотрела на своё отражение и поймала в лице не смущение, а интерес.

Неужели она и правда может быть такой?

Не в минуты, когда её хотят мужчины. Не в горячем воздухе спальни. Не в полумраке чужой квартиры. А просто сама по себе — в ярком свете, одна, перед зеркалом, без чужих рук и без чужих слов.

Эта мысль задела глубже, чем она ожидала.

Потому что всё последние недели она будто заново училась собственной сексуальности через мужское желание. Через взгляд Лёши, для которого её тело было праздником. Через Виктора, который видел в ней тёмную, взрослую силу. Через Кирилла, рядом с которым она ощущала себя неожиданно молодой и дерзкой. Даже Дмитрий, поздно проснувшийся к ней как к женщине, тоже стал частью этого пробуждения.

Но сейчас в примерочной никого не было. И если она нравилась себе здесь — значит, это было уже не про них.

Это было про неё.

Анна села на маленький пуф и вдруг вспомнила себя в девятнадцать. Девочку, которая в примерочных судорожно втягивала живот, брала на размер больше, лишь бы ничего не обтянуло, покупала бельё не красивое, а «нормальное». Девочку, которая думала, что желание начинается только там, где заканчивается стыд за собственное тело.

Как странно. Всё оказалось наоборот.

Желание пришло тогда, когда она наконец перестала ждать разрешения быть красивой.

Она примерила зелёный комплект последним. И именно он добил её окончательно. В нём не было ничего агрессивного. Только цвет, который делал её кожу тёплой, грудь — почти царственной, а глаза в зеркале — глубже. Анна подошла ближе к отражению, коснулась пальцами своего плеча, ключицы, линии груди и почувствовала, как к горлу подступает что-то очень похожее на слёзы.

Не от жалости к себе.

От позднего, почти болезненного узнавания.

Сколько лет она прожила, словно всё это тело было чем-то, за что нужно извиняться? Сколько раз входила в комнату чуть боком, чуть втянув живот, чуть заранее решив, что если на неё смотрят, то обязательно мысленно сравнивают с кем-то лучше, тоньше, моложе, удобнее? Сколько раз сама же крала у себя право быть желанной ещё до того, как кто-то вообще успевал сказать слово?

Анна опустила голову и тихо рассмеялась сквозь ком в горле.

— Господи, — шепнула она своему отражению. — Какая же ты была дурочка.

И, может быть, именно эта фраза оказалась для неё важнее всех мужских признаний, всех горячих слов и всех чужих рук.

Потому что впервые прозвучала не как оскорбление.

Как прощение.

Она вышла из примерочной с тремя комплектами. Консультантка посмотрела на неё и улыбнулась чуть шире, чем в начале.

— Вам очень идёт этот выбор, — сказала она.

Анна кивнула.

— Мне тоже так кажется.

И, произнеся это, сама удивилась тому, как спокойно и естественно прозвучал её голос.

По дороге домой она шла медленно, с красивыми пакетами в руках и с чувством, будто только что купила не бельё даже, а какую-то очень важную часть самой себя. Не новую. Скорее ту, что всё это время ждала, когда её наконец перестанут прятать под словами «не мой тип фигуры», «мне такое не идёт», «это для других женщин».