– Идиот. У тебя жена и трое детей. Не высовывайся!

Когда всё утихло, я увидел, что Женя корчится в углу. Его протяжный стон нарушил гнетущую тишину. Я перевёл взгляд на Апекс – её голова безвольно повисла на груди. Декан успел сделать своё дело.

– Эх, Макар! Зачем я тебя только послушал…– сокрушался Пётр. – Ребята и без нас всё бы сделали. Что ты хотел увидеть в глазах Апекс? Раскаяние? Угрызение совести? Она больная на голову, ненормальная. Её лечить надо было. Вам всем просто не повезло встретиться с ней. Я, старый дурак, подставил тебя под пули.

– Он ушёл!

– Я вижу.

– И что теперь?

– Найдут. Не волнуйся. В машине есть обезболивающее?

– Есть. Сейчас принесу.

– Не смей. Пока нет новостей о декане, сидеть смирно и не высовываться. Степаныч, принеси аптечку.

Пётр подошёл к Жене и снял наручники. Потом помог ему перебраться на диван.

– Лучше бы и меня застрелили вместе с ней, – заговорил он тихим голосом.

– Лучше бы, – подтвердил я. – Такая странная любовь не должна существовать на земле. И приносить страдания…

– А что ты знаешь о любви? – он постарался принять положение поудобнее, но всё равно громко застонал. – Она сразу выбрала тебя…

– Давай сюда, – Пётр забрал аптечку из рук Степаныча и стал доставать содержимое на стол.

Набрал в шприц прозрачную жидкость из ампулы, а я пережал руку Жени ремнём выше локтя.

– Сейчас тебе полегчает, – сказал Пётр, делая в вену укол. – Скорая уже выехала.

– Прости, Макар, – откинул голову Женя. – И у неё попроси прощения… от меня.

– Ещё успеешь. У неё попросить. На суде… Насчёт меня. Я пока не умею прощать такое. Но обещаю, я буду учиться этому. Мне нужно долго жить на земле. У меня большая семья. А с такой ненавистью на сердце…

– Я тебе завидую. Я всегда тебе завидовал. Но я хотел остановиться. Пытался. Честно, Макар…

– Не верю!

– Хотел… ты навещай иногда мою маму.

– Как он уговорил тебя приехать? – проигнорировал я его просьбу.

– Записал на видео, что Алька говорит. Наверное, заставил её отвечать под дулом пистолета. Уж сильно испугана она была. По её словам выходило, что я один во всём виноват. Ещё и твою аварию повесила на меня.

– Так я же…

– Нет, в твоей аварии виноват тот алкаш. Там всё чисто. Серж шантажировал меня, чтобы я прилетел. Меня могли объявить в международный розыск. И я всё равно не смог бы работать за границей. Я догадывался, что могу попасть вот в такую историю, когда встречусь с ним…

– Ты давно попал в такую историю, Женя…

Я помог ему прилечь на диване и накрыл покрывалом, потому что его сильно трясло.

– Я писал тебе, что мы спим вместе, – его язык заплетался. – Прости. Я сожалею. Она всегда была верна тебе. И Акима Алька грохнула, наняла его…. Я дам показания, если надо. И адрес… этой женщины... У меня в рубашке в кармане… Мать маленького Кирюши…

– Не отключайся. Что нам надо сделать, чтобы тебе стало легче? – не скажу, что пожалел его, но это против меня… не хочу видеть смерть.

– Не трогайте меня. Мне действительно лучше умереть. Так будет хорошо всем… Там Серж много нарыл… блокнотик в столе. Кто представлялся твоим отцом, список всех врачей, кто брал взятки. Не всех арестовали…

В комнате появились врачи с носилками. Меня отстранили, но я услышал глухую просьбу:

– Простите, если сможете… И мама моя… Навести…

– Посмотрим, – буркнул я и отошёл в сторону.

Я отыскал блокнот, о котором говорил Женя, и поспешил на выход.

– Выходи смело, – сказал Степаныч, когда я спустился с крыльца. – Серж… его застрелили в чистом поле. На него это не похоже. Не захотел жить, видимо…

На небе из-за туч медленно выползла августовская полная луна. Выкрашенная в красный цвет. Осветила всё вокруг и снова растворилась в чёрных облаках.

– Домой, Макар! Жена ждёт, – потянул меня Пётр. – Тут и без нас во всём разберутся. Мы сняли охрану. Поздравляю!

Глава 68. Заключительная

– Тсс… Ну что же ты так шумишь, Настенька?

Макар навис надо мной с довольной улыбкой. Я потянулась к нему, и наши губы, опухшие от ночных поцелуев, снова слились в горячем порыве доставить друг другу удовольствие.

В душе по-прежнему всё ещё саднило. Было и радостно, и тоскливо одновременно. Как объяснил наш семейный терапевт, к которому практически силой потащил меня Макар, такие события нужно пережить. Нужно время. Постепенно и тревога пройдёт, и все волнения.

Жизнь будет дополняться новыми добрыми эмоциями. Всё встанет на свои места. Иначе и быть не может.

С того дня, как Макар приказал мне сидеть ровно на своей пятой точке и не высовываться дальше крыльца, прошёл почти месяц. Мы переехали всей нашей большой семьёй к Макару. Как выяснилось, он построил прекрасный дом недалеко от города.

Макар думал, что со временем будет жить там со своим сыном. А теперь вот – обживаемся в огромном коттедже все вместе. Впятером. И ещё с нами рыжий кот, которого наши дети притащили с улицы. Облезлого и тощего.

Мы прекрасно ладим друг с другом. Даже дети не делят нас, а наоборот, несмотря на свой ещё такой нежный возраст, гордятся нашей семьёй. Это словно подарок нам всем свыше. Изголодавшимся по любви и нормальным, человеческим отношениям. По семье, где не стыдно обнять друг друга без повода. Где считается нормой делиться теплом и любовью просто так.

Девчонки сразу воспользовались тем, что Макар в своих детях души не чает. Ответили взаимностью и потребовали своё. Нежность, внимание и быть папиными дочками. И это выходило у них естественно и органично. Посторонние и не догадались бы никогда о том, что семья совсем недавно воссоединилась.

Максим, мне кажется, поначалу стеснялся меня и девочек. Но вскоре, понаблюдав за Катей и Ксю, перенял их поведение. И… ему понравилось. Быть обласканным, но в то же время нести ответственность друг за друга.

– Эй, там внизу. Что молчишь? Снова вспоминаешь? – нахмурился Макар.

Постоянно вспоминаю. Как представлю, что произошло в тот вечер в том ужасном домике. Поверить до сих пор не могу в случившееся. Это же надо: уважаемый человек, известный универ. Но если задуматься, то да, в поведении Сергея Викторовича всегда проскальзывали нотки его странностей и особенностей.

– Конечно, – бурчу я в ответ, зная, что сейчас Макар снова будет меня ругать за воспоминания. – Ты герой, поехал на встречу. От полиции отказался. А если бы…

– Ты же понимаешь, нельзя было медлить. Сколько можно было жить в страхе из-за этой твари!

– Как Женя?

– Выкарабкается. И перевоспитается в нужных местах…

– Я не жалею его. И никогда не пойму, почему он так поступил. Но так хочется верить, что люди раскаиваются… хоть иногда… хоть в чём-то…

– Алька не раскаялась бы… хорошо, что её не стало…

– Не говори так. Не бери грех на душу.

– А ты не грусти. Они не стоят наших воспоминаний.

– Не буду, – снова бубню я.

– Ну что ещё, Настя?

– Ты назвал меня паршивкой, – хитро улыбаюсь.

– Когда это?

– Ну… тогда… в моём офисе, в первую нашу встречу после разлуки.

– А, я вспомнил. На минуточку, маленькой паршивкой, – Макар снова навис надо мной и стал покрывать мелкими поцелуями моё лицо и шею.

– Но это, конечно же, всё меняет, Варшавский.

– Госпожа Варшавская, – да, мы, кстати, поженились, – а кто скрыл, что у тебя есть диван в кабинете? Как вспомню эту дубовую полку в кладовке… Еле подкупил твою охрану, чтобы потом так неудобно… пользоваться помещением.

– Я уже всех уволила.

Макар поднял удивлённо бровь:

– А ты строга, мать.

– Хоть у них и не было шанса противостоять тебе…

– Мучаешься теперь? Людей уволила? – хитро улыбался Макар.

– У нас серьёзная компания. Скоро, кстати, Светины дети приезжают. Вера вышла замуж, ждёт ребёнка. А Алексей планирует расширяться. Хочет открыть тут представительство своей компании.

– Представляю, как Света рада. Как будто это ей награда за нас, за её помощь.