— Я не паникую.

— Я знаю, что паникуешь. Расслабься.

Я издаю смесь смеха и фырканья.

— Расслабиться? Мне нужно работать больше.

— Нет, не нужно. Ты уже работаешь до изнеможения.

— Финч.

— Я волновался, что скажу тебе это, — говорит он. — Ты снова спишь. Ты выглядишь счастливой. Я не хочу, чтобы ты срывалась.

— Но теперь это наша единственная возможность.

— Беверли. — Это его «будь благоразумным» тон.

Слишком поздно. Мой разум плывёт. «Старлет» и «Коннекшн» были двумя крупными стриминговыми сервисами, которые могли бы вернуть «Птиц на районе». И теперь моя единственная надежда — «Коннекшн». «Коннекшн», которые идеально подходят, делают невероятные программы, но, как известно, очень придирчивы к контенту.

— Беверли, — повторяет он. — Сделай паузу.

— У меня не осталось пауз, — говорю я.

— Не своди себя с ума, — продолжает он. — Сегодня отдохни, подумай. Сходи повеселись с Гриффином или что-то в этом роде.

— Повеселиться с… — Я смеюсь, слова затихают, и в моём мозгу звенит что-то ещё.

«Грэмми».

Я ещё не приняла решение, но теперь я точно не могу пойти. Что, возможно, облегчает задачу, потому что… я действительно рассматривала это. Эгоистично. Шикарное платье. Гриффин в костюме. Держаться за руки на публике…

Это не сработает. Посещение церемонии награждения — это фантазия. Такие вещи не случаются с такими, как я. И теперь я точно не могу пойти. Это лишило бы меня целых выходных. Так что решено.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Финч.

— Ни о чём, — говорю я.

— Ты слишком долго молчала.

— Серьёзно, ничего.

— Бевви. — Клянусь, он использует это прозвище как оружие.

Я вздыхаю.

— Я думала, у меня может быть что-то в феврале, но нет.

— Что в феврале? — спрашивает он.

— «Грэмми».

— Беверли! — кричит Финч, хрипло, громко и взволнованно.

Я подпрыгиваю от внезапного звука, затем смеюсь.

— Что?

— Тебе нужно идти.

— Нет, мне не стоит.

— Не стоит?

— У меня не будет времени.

— Будет, — говорит он. — Отдохни.

— Мне там не место.

— О чём ты вообще говоришь? — Я открываю рот, чтобы ответить, затем закрываю. — Беверли. Будь со мной честна.

— У меня нет времени, — повторяю я вместо слова «место», потому что теперь оно звучит по-детски. — Мне нужно работать.

Финч бормочет что-то неразборчивое под нос, прежде чем сказать:

— Ты причина, по которой мне до сих пор снятся кошмары о кофеварках в три часа ночи.

— Ой, да ладно, это неправда.

— Мой друг купил мне Keurig, и я сломал его.

— Случайно?

— Намеренно.

— Врун, — говорю я со смехом, затем мгновенно хмурюсь. — Погоди, скажи, что ты врёшь.

— Сходи на «Грэмми». — Я вздыхаю, пока он продолжает: — Ты можешь потерять одни выходные. Насладись этой возможностью. — Я подношу остывший кофе к губам. — Насладись своим фальшивым парнем. — Я почти захлёбываюсь им.

— Ты монстр, — говорю я.

— Эти церемонии всегда весёлые, — настаивает Финч. — Тебе это нужно. Мы с Альбертом проносили фляжки на «Эмми». Однажды я произнёс благодарственную речь, которую все заверили меня, что она была отличной, но чёрт меня раздери, если я её помню.

Я смеюсь, пока он посмеивается про себя. Хотела бы я заняться профессиональным кукловождением раньше. Хотела бы я, чтобы дедушка был немного здоровее и мы выступали вместе чаще. Хотела бы я быть там, в те безумные ночи, просто чтобы сказать, что видела всё.

Затем Финч говорит:

— Это был единственный раз, когда Альберт позволял себе отдых. Сделай это ради него.

Сзади скрипят половицы, и из своей комнаты выходит бабуля. Она заглядывает через диван к моему телефону на столе.

— Это Финч я слышу? — спрашивает она.

— Это Элис я слышу? — парирует Финч из громкой связи.

— Ты ещё не умер?

— Мечтай, женщина.

Я пододвигаю громкую связь ближе к ней, пока они опускаются до дразнилок. Финч рассказывает ей о «Грэмми», несмотря на то что я ёрзаю, пока он это делает, и они вспоминают воспоминания с дедушкой. Чем дольше я сижу, тем больше я начинаю уходить в себя, поскольку мой разум лихорадочно работает.

У нас остался только «Коннекшн».

Это мой единственный шанс.

У меня нет времени думать о чёртовых «Грэмми».

Но всё же…

Но-но-но…

Могу ли я пойти на «Грэмми»?

Что, если я испорчу всё? Скажу что-то не так в интервью или упаду на красной дорожке? Что, если Бо скажет что-то кому-то? Что я охотница за знаменитостями. Пользовательница. Охотница за деньгами. Углубится ли интернет в это и предположит, что он прав? Какие у меня есть доказательства того, что я не такая, кроме того, что я знаю себя? Поверит ли Гриффин слухам?

Повредит ли это моим шансам с «Коннекшн»?

Нет. Им всё равно. Они просто хотят хорошее детское шоу. Мне пришлось бы убить человека, чтобы драма имела значение. Надеюсь.

Я прикусываю щёку языком. Моя нога подпрыгивает.

— Беверли?

Я прихожу в себя, и бабуля кивает в сторону телефона.

— Прости. Да, Финч?

— Бевви, мне пора, — говорит он. Я слышу, как закрывается дверь. — Мне нужно забрать почту, а ты знаешь, что мне требуется весь день, чтобы дойти до конца моей подъездной дорожки.

— Береги бёдра, — шучу я. — Поскользнёшься и упадёшь — не встанешь.

— Именно. Занятой день. Полная загрузка. Но мы поговорим позже.

— Ладно.

— И расслабься.

— Без обещаний.

Мы прощаемся — бабуля рассказывает очередную мрачную шутку о том, что надеется однажды увидеть его в загробной жизни, — затем я нажимаю на телефон, чтобы завершить звонок.

С тяжёлым выдохом я откидываюсь на диван, вытягивая ноги на пол.

Бабуля похлопывает меня по плечу.

— Такой милый мужчина.

Я улыбаюсь и дразню:

— Он мне достаточно нравится.

Мы сидим в приятной тишине, прежде чем она добавляет:

— Итак… «Старлет» больше не в игре, да?

Я косилась на неё.

— Ты подслушивала?

— О, невозможно, — говорит она, махая на меня рукой. — Я плохо слышу, помнишь? — Она указывает на свой слуховой аппарат, и я закатываю глаза с усмешкой.

— Тебе стоит отдохнуть, — говорит она. — Сходи на «Грэмми» и забудь об этом на время.

— Я не пойду.

Её глаза расширяются.

— Что? Почему?

— У меня нет времени.

— У тебя есть время, — говорит она с фырканьем, как будто это решает дело, а это абсолютно не так. — Проведи вечер с горячим мужчиной.

Вся тревога, которая уже билась у меня в груди, теперь пульсирует сильнее.

— Бабуля!

— И заодно ткни своей горячностью в лицо Бо.

Жар поднимается к моим щекам, и я выдавливаю:

— Я не горячая. Я просто развалина.

— Как говорит Грег? О! Ты десять из десяти!

— Мой дядя так говорит обо мне?

— Нет, нет, нет. Но он в ногу со временем.

Я качаю головой, пытаясь стереть мысли о моём дяде за пятьдесят, который больше в курсе культуры, чем я.

— Ну, я не десять. Я пятёрка из глуши, — говорю я. — В лучшем случае.

Бабуля фыркает.

— Ты красивая. Ты смешная. Ты успешная. Ты вот-вот станешь шоураннером.

— О боже.

— Не срывайся, — быстро говорит она, когда моё лицо искажается. — Я говорю, что ты в своей собственной лиге.

— Может, мне там и остаться.

— Беверли. — Это тот же тон, который она использовала, когда я дерзила в детстве.

Я смотрю сквозь раздвижную стеклянную дверь, мимо плотных занавесок и кресел-качалок в старую квартиру бабули, где Гриффин, вероятно, сидит с Авой. Может, они пишут музыку или дремлют, или играют с машинками. Эта мысль вызывает странную боль в груди, желание пойти туда.

Стейк появляется наверху ковровой лестницы, поднимаясь из гостиной. Я протягиваю руку, чтобы подозвать его. Он бросает на меня злой взгляд, прежде чем направиться в прачечную.

Видите? Пятёрка из глуши. Стейк знает счёт.

Я снова подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок, глядя на множество тканей и наполовину сшитых кукол.