— Интересно, как бы вы поступили на моем месте? — проворчал полковник.

— Надеюсь никогда не оказаться на вашем месте, — с достоинством ответил священник. — Кстати, как полицейскому, вам отчасти делает честь то, что вы все же напали на след ящика с картинами. Я уверен даже, что вы в конце концов нашли бы его, если бы вас не опередили.

Итак, — обратился он ко всем собравшимся, — я думаю, Бето должен поблагодарить Андреса за то, что он с риском для жизни выкрал картины у бандитов, и Фелисию, которая так мастерски замаскировала их у себя в сарае.

— Так надо их скорее забрать! — воскликнула Марисабель. — Пока мы тут сидим и разговариваем, их давным-давно уже могли снова украсть.

— Не беспокойтесь, сеньора Сальватьерра, — повернулся к ней комиссар Гарбанса, — они уже в надежном месте.

— И тем не менее я бы хотел сказать еще два слова о полковнике Гайа. Мне пришлось разговаривать тут с разными людьми, самыми простыми, о существовании которых полковник уже давно забыл, но которые не забыли его. И выяснили очень интересные вещи, касающиеся вашего прошлого, дон Матиас. Я говорю вовсе не о сотрудничестве с международной фирмой похитителей произведений искусства, а о временах более давних, когда Гайа еще не был полковником, а только очень хотел им стать.

Помните, Сьюдад-Виктория была перевалочным пунктом у торговцев наркотиками. Тогдашний начальник полиции полковник Просперо Кохидес объявил ей решительную и непримиримую войну, и ему удалось очистить город от скверны. Тогда-то Матиас Гайа, его помощник, и сделал свои первые миллионы — на взятках, которые давали ему деятели, связанные с наркомафией, за то, чтобы он оставлял их в тени. Вскоре полковник Кохидес был убит при загадочных обстоятельствах. Подозрение пало на бродягу, мелкого торговца наркотиками, которого быстро осудили и отправили гнить на каторге. Но дон Матиас всегда был не очень осмотрительным и оставил каких-то случайных свидетелей, какие-то улики, который и сейчас еще при желании можно собрать. Я думаю, комиссар Гарбанса вместе с лейтенантом Пиньо очень скоро закончат следствие по этому вопросу. Так что полковник, я уверен, бывший полковник Гайа скоро предстанет перед судом за убийство двух человек, не говоря уже о многочисленных взятках, подкупах и хранении краденого.

— Что же, по крайней мере, вы, наконец, освободите свою жену, которая явно тяготится браком с вами, — заметил лейтенант Пиньо.

— Как вам не стыдно, Пиньо! — одернул его Гарбанса. — Это к делу явно не относится.

— Но ведь весь город говорит, что она влюблена в этого… — Пиньо наморщил лоб. — Доктора Вальдеса. Я тут второй день и уже узнал. Об этом же весь город судачит. То-то она будет довольна.

— Не уверен, — покачал головой Гарбанса. — Ведь имущество-то конфискуют.

— Какое вы имеете право! — воскликнул дон Матиас. — Кампа, почему вы молчите? — Он осекся и остался стоять посреди комнаты, выпучив глаза и открыв рот. Наконец он хрипло проговорил: — Где же этот подлец?

— Как — где? — Тут пришел черед удивиться падре Игнасио и комиссару Гарбансе — дело в том, что Гаэтано Кампы в комнате не было.

* * *

Комиссар Гарбанса немедленно вынул полицейский свисток и три раза громко свистнул. Как по команде, американские студенты, сидевшие в соседнем помещении, окружили зал, где находились «участники конференции». При этом они, как по мановению волшебной палочки, научились понимать по-испански, более того, подчинялись приказам комиссара Гарбансы.

Двое из них скрутили дона Матиаса и надели на него наручники, двое других занялись Франсиско Мараньялем, а остальные бросились обшаривать гостиницу и прилегающие к ней районы в поисках скрывшегося Гаэтано.

— Все-таки ушел, — покачал головой падре. — Что за человек.

— Вы говорите о нем так, как будто восхищаетесь им, падре, — заметил Тони, — но ведь он преступник.

Священник улыбнулся:

— Ты ошибся, сын мой. Я не восхищаюсь преступником, но меня всегда привлекала в людях живость ума и реакции. Поразительно, ведь ни я, никто другой не заметил, когда он вышел.

— Может быть, он на время стал невидимым? — предположил Андрес.

— А вот в такие чудеса я совершенно точно не верю. Боюсь, Гаэтано Кампа опять ушел от правосудия.

ГЛАВА 61

Проводы Бето и Марисабель

Вечером того же дня все участники «конференции», устроенной падре Игнасио с помощью комиссара Гарбансы и его помощника лейтенанта Пиньо, разъехались по домам, если не считать, конечно, бывшего начальника полиции дона Матиаса Гайа и бывшего служащего департамента по культуре Франсиско Мараньяля, которые отбыли в камеру предварительного заключения при Федеральном полицейском управлении в Мехико.

Единственным из присутствующих, который отбыл неизвестно куда, был Гаэтано Кампа. Сразу же после его исчезновения из холла гостиницы «Тамаулипас» комиссар Гарбанса по радиотелефону связался с центральной полицейской службой, которая начала поиск итальянца по всей стране. Однако, несмотря на все предпринятые меры, главному похитителю произведений искусства удалось скрыться от полиции.

Комиссар Гарбанса подозревал, что дон Матиас Гайа был, увы, не единственным в Мексике продажным полицейским. Скорее всего, Гаэтано Кампа имел своих людей во многих городах, и ему, разумеется, помогли вылететь за границу если не из Мехико, то из какой-нибудь Гвадалахары, где полицейский контроль мог оказаться и не таким строгим.

Уехали к себе на ранчо Гильермо и Селия вместе с Андресом, вернулись в Мехико Бето и Марисабель. Кстати, в злополучном ящике с картинами, помимо произведений Мурильо, Караваджо и Гойи, оказались также холсты и рисунки Бето.

Марисабель даже запрыгала от радости и бросилась на шею мужу, а потом в порыве чувств обняла и падре Игнасио, чем заставила его покраснеть.

— Как я рада! — вскричала она. — Вы себе не представляете, как я переживала из-за этих картин. Да не этих, — она махнула в сторону Мурильо и Караваджо, — из-за картин Бето! Знаете, как мне их было жалко!

— Признаться, мне тоже, — улыбнулся Бето. — Конечно, когда тебя обвиняют в «краже века», становится на время не до других проблем, и все же я не раз думал: неужели эти мерзавцы просто взяли и уничтожили мои произведения?

— Это было бы просто ужасно! — подхватила Марисабель. — Ни Мурильо, ни Караваджо ни капли бы не расстроились, а Бето — он ведь живой! Ему еще только предстоит завоевывать известность!

Этот разговор происходил на вокзале в Сьюдад-Виктории, где супруги Сальватьерра ожидали поезда на Мехико.

— Да, — кивнул головой Тони, — было бы очень жаль, если бы твои картины пропали, Бето.

— Я уверен, — вступил в разговор падре Игнасио, — что такой любитель искусства, как Гаэтано, никогда бы не пошел на то, чтобы уничтожить картины. И хорошие картины, между прочим! Я, конечно, не такой знаток, но считаю, что, в сущности, Мурильо лучше Сальватьерра только потому, что жил несколько столетий назад. И еще неизвестно, кого будут больше ценить лет через двести.

— Ну уж это вы слишком, святой отец! — покачала головой Фелисия.

— Почему? — серьезно спросил священник. — Сколько художников было не признано при жизни? Их считали талантливыми и оригинальными — это в лучшем случае. В худшем — они просто умирали в нищете. Нет, я надеюсь, с нашим Бето этого не произойдет и он еще при жизни станет знаменитым. И Гаэтано, я уверен, высоко оценил его картины.

— Что же он собирался с ними делать? — спросила Фелисия.

— Я думаю, то же самое, что и с картинами Караваджо и Мурильо, — продал бы в частные собрания. Ведь не все собирают классическую живопись, сейчас немало коллекционеров, которые увлекаются современным искусством.

— И мама никогда бы не получила мой портрет с Каро! — воскликнула Марисабель.

— К счастью, благодаря тому, что они были в одном ящике с Гойей, они нашлись, — ответил Бето. — Сомневаюсь, что всю мексиканскую полицию поставили бы на голову из-за мазни какого-то Сальватьерра!