— Сеньор Кампа просит дона Матиаса сохранить некий ящик, намекая на то, что в нем нечто очень ценное. Дон Матиас конечно же по жадности соглашается. Однако он не из смельчаков, наш дон Матиас. Он, разумеется, читает газеты, смотрит телевизор и догадывается, что именно может находиться в этом ящике, и ему боязно оставлять его у себя дома или в полицейском управлении (где он раньше, бывало, хранил вещи, которые передавала ему на хранение некая «международная фирма»). Поэтому на всякий случай он отвозит ящик далеко в пампу…

— В пастушеский домик! — догадался Андрес. — Так это тот самый ящик… Он ведь был у нас в руках!

— Ты забегаешь немного вперед, — остановил его падре. — Сначала ящик доставляется в этот домик. Я думаю, его вез сам дон Матиас на полицейской машине — надежный способ переправки краденого, не правда ли? В домике он оставляет двух сторожей, вот их, я боюсь, он выбрал неудачно.

— Пьяницы! — буркнул дон Матиас. — Идиоты проклятые.

— Кто же вас заставлял выбирать именно их? — холодно поинтересовался Гаэтано.

— Пьяницы повели себя так, как и следовало ожидать — напились. И это, собственно, было бы и ничего, если бы двое мальчишек с соседнего ранчо не затеяли игру.

— Ну и напугались мы тогда с Лео, — сказал Андрес, — когда этот выпрыгнул на нас и стал палить.

— Жаль, что промахнулся, — проворчал дон Матиас.

— Милое замечание для полицейского, — как бы про себя заметила Селия.

— А нечего соваться туда, куда их не просят, — ответил дон Матиас.

Падре Игнасио прекратил начинающуюся перепалку:

— Как бы там ни было, он ранил Андреса, и это стало важнейшим обстоятельством в судьбе картин, вернее в том, что они исчезли. Ведь в какой-то момент о месте их нахождения не знала ни одна живая душа — никто. Андрес и Леопольдо привезли непонятный и совершенно не нужный им ящик в Сьюдад-Викторию просто потому, что были настолько потрясены нападением, что забыли о нем, в противном случае они скорее всего бросили бы его по дороге. И тогда с бессмертными творениями нам бы пришлось распрощаться.

— Нашли бы, — покачал головой дон Матиас. — Мои люди прочесали всю округу.

— Возможно, — кивнул головой падре Игнасио, — но они не бросили его и привезли в Сьюдад-Викторию, а там отдали Фелисии просто потому, что та решила, что фанера может пригодиться в хозяйстве.

— Видите, как хорошо иметь бережливую жену! — воскликнул Тони. — Она сохранила для человечества картины!

— Ну ты преувеличиваешь, дорогой, — засмеялась Фелисия.

— Таким образом, картины исчезли. Фелисия поставила ящик в сарай, завалила его всяким садовым инвентарем, вешала на него тряпки, и никому бы и в голову не пришло, что там может быть что-то ценное.

— А мы с ног сбились, — проворчал дон Матиас.

— Только потому, что я вас припугнул, — заметил Гаэтано.

— Да, сеньор Кампа начал нервничать. Мало того, что кража обнаружилась на день раньше и яхту пришлось увести из Туспана, человек, которому он доверил хранение картин, умудрился потерять их! Это было скверно и само по себе, но еще и потому, что «Принцесса», яхта сеньора Кампы, начинала вызывать подозрения. Он предусмотрительно отогнал ее из Туспана, где, как и во всяком крупном порту, была бдительная таможня, в Ла-Песку, небольшой рыбацкий поселок на побережье у впадения в залив речки Сото-Ла-Марина. Там, конечно, можно было провезти на борт все что угодно. Один-единственный полицейский не мог усмотреть за всем, что происходит на яхте. Сеньор Кампа рассчитывал переждать пару дней, ночью в лодке провезти картины на борт и потихоньку сняться с якоря.

— Я бы так и сделал, если бы не затруднения, о которых вы уже сказали, падре, — заметил Гаэтано.

— Однако яхте «Принцесса» пришлось встать на рейд у Ла-Пески, и было совершенно непонятно, сколько времени ей еще придется там пробыть. Пришлось объявить, что команда на яхте ловит креветок, это было неуклюжее, но все-таки объяснение, которое вполне устроило жителей поселка. Но нашелся один, человек редкого обаяния и наблюдательности, об этом я могу говорить с полным основанием, поскольку имел удовольствие разговаривать с ним…

— Вы? — вскричал дон Матиас. — Когда?

— Вы опоздали, сеньор Гайа, — сухо ответил священник, — вы убили Пепо Апонте, понимая, что он знает слишком много, но он успел сделать свое дело. Во-первых, он заставил местного полицейского, довольно тупого субъекта, написать в Мехико о том, что на яхте «Принцесса» происходит нечто очень странное. Вы помните это письмо, Гарбанса?

— Прекрасно, — ответил комиссар. — «Креветок ловят неправильно», — сказал он и улыбнулся. — Мы сразу обратили на это внимание и немедленно выехали в Ла-Песку. Да, можно без преувеличения сказать, что покойный сеньор Апонте очень помог нам в расследовании. Он привлек наше внимание к провинции Тамаулипас.

— Он узнал многое, — продолжал Падре. — Очень скоро он догадался, что на яхте только делают вид, что заняты промыслом, на самом же деле они чего-то ожидают. Он знал также, что яхта пришла из Туспана, что порт приписки — Амстердам, а команда — одни итальянцы. И главное — что владельцем ее является высокий импозантный иностранец, которого зовут Гаэтано Кампа. Мне удалось лишь перекинуться с ним несколькими словами. В тот же вечер Пепо Апонте был убит. Вот тут-то я и подумал о вас, сеньор Гайа.

Дон Матиас помрачнел. Он понимал, что от соучастия в краже картин ему вряд ли удастся отвертеться, однако он намеревался сыграть полного дурачка, притворившись, что никакого понятия не имел, что именно было в ящике, отданном ему на хранение. Что же касается помощи, которую он оказывал «международной фирме», то начальник полиции собирался вовсе отрицать часть эпизодов, в неоспоримых же — разыгрывать наивность, как будто он не подозревал об истинной ценности предметов, которые он укрывал. Он и думать не мог, что всплывет убийство этого деревенского дурня. Он отчетливо вспомнил этого нелепого одинокого старика в широкополой шляпе, который «пахал» море на своей кобыле и совал нос куда не следует. А ведь он доставил дону Матиасу пару неприятных минут, когда рассказывал свою версию кражи картин из музея. Нюх у него был — это да.

— Признаться, Пепо Апонте поразил меня в первую же минуту, — сказал Падре Игнасио, вспоминая встречу перед дверью полицейского участка в Ла-Песке. И это случилось бы с любым из вас. Представьте себе, вы пытаетесь распутать клубок загадок, связанных с обвинением Бето в краже картин, и у вас уже есть кое-какие соображение, и вдруг совершенно незнакомый человек, более того — деревенский житель, произносит фразу: «Я бы выяснил, не знакомы ли господа Франсиско Мараньяль и Гаэтано Кампа». Согласитесь, это производит впечатление. В сущности, всю работу, которую проделал я, причем, заметьте, для этого мне понадобилось опрашивать свидетелей, держать связь с полицией, ездить в Тескоко, он сделал, сидя у себя в Ла-Песке, основываясь на сообщениях в газетах. Вот что значит настоящий дар.

Но, увы, Пепо Апонте не учел одной очень серьезной вещи — что к именам Кампа и Мараньяль надо прибавить еще одно — Матиас Гайа. Его, сам того не желая, ввел в заблуждение местный полицейский Хуан Сорро. Он был уверен, что начальник приехал разбираться по поводу того письма, которое было написано под диктовку Пепо и отправлено в Мехико. На самом же деле дон Матиас тогда услышал об этом впервые, но очень быстро сориентировался.

— Такого бы человека, как этот Апонте, да нам в полицию, — мечтательно заметил лейтенант Пиньо.

— А ведь он был едва грамотным, — ответил падре. — Но он навел такой страх на нашего доблестного начальника полиции, что тот, связавшись с яхтой по радиотелефону, немедленно отправился на борт. Представляете, так засветиться! Только близорукий Сорро мог все объяснять тем, что полковник Гайа, видите ли, поехал разбираться с подозрительными личностями.

Дон Матиас вернулся с яхты и сразу же уехал. Так, по крайней мере, думали все жители Ла-Пески. На самом же деле он зашел в хижину к Пепо и предложил тому поговорить в машине, подальше от чужих ушей. Ничего не подозревавший Пепо согласился. Было уже начало восьмого, когда они выехали из Ла-Пески по дороге, ведущей в Сьюдад-Викторию. Совсем стемнело. Внезапно полковник Гайа вынул пистолет и выстрелом в грудь убил старика, а тело бросил тут же в заросли чапарраля. Дон Матиас, вы же сами какой-никакой, а все же полицейский. Подумайте, как вы непродуманно и неосторожно действовали. Ведь, кроме вас, убить Пепо было решительно некому. Он лежал у самой дороги, притом никто не видел, чтобы он выходил из поселка, а вот вашу машину видели. Проще всего было бы решить, что с ним расправились головорезы с «Принцессы», но оттуда за весь день никто не появлялся. Кроме полковника Гайа, разумеется.