Гаэтано отключился, он заранее знал, что будет плести этот остолоп-полицейский, который не умеет делать ничего, кроме получения взяток.

— Вы же должны учесть то, что раньше я работал без всяких провалов, все было четко… — говорил дон Матиас, когда Гаэтано снова усилием воли заставил себя его слушать. — Вы не могли на меня жаловаться.

— Но тогда и задачи были простыми, с которыми справился бы и ребенок, — ответил Гаэтано. Он хотел сказать «справился бы и идиот», но в последний момент решил смягчить тон высказывания.

— Верно, но… — Дон Матиас хотел что-то добавить, но промолчал, а затем с внезапной яростью закричал: — Надо было сразу же ловить их, гаденышей, пока они не улизнули! Теперь ищи их незнамо где.

— О каких «гаденышах» вы говорите? — удивленно поднял брови Гаэтано.

— Об этих двух, которые увезли ящик…

И дон Матиас подробно рассказал Гаэтано Кампе все как было, упомянув о двух пьяницах, которых он поста вил караулить картины, о мальчишках, взявшихся неизвестно откуда, и о пропавшем ящике.

— Поверьте, сеньор Кампа, мои люди смотрели везде — ранчо этих Эрнандесов они перерыли полностью, там ничего нет. У этого врача я был дома лично — ничего, да и вряд ли они оставили его там. Я не понимаю, куда они его дели, просто не понимаю!

— Как вы думаете, — медленно спросил Гаэтано, — сами эти мальчики представляли ценность того, что было заключено в ящике?

— Не знаю… — дон Матиас наморщил лоб и задумался — было видно, что это занятие не было для него простым. — Знаете, сеньор Кампа, может быть, и не представляли.

— А раз так…

— Ну конечно! — закричал дон Матиас и ударил себя ладонью по лбу. — Они могли его бросить по дороге, когда удирали от Пачо и Курро!

— Например, — кивнул головой Гаэтано. — Или сделать с ним что угодно. Ведь они не знали и так и не узнали, что в ящике находились картины, не так ли?

— Похоже, что так, — согласился дон Матиас. Он с восхищением посмотрел на Гаэтано. — А вы — голова, сеньор Кампа. Приехали и сразу все поставили на свои места.

Гаэтано только кисло улыбнулся.

Он вышел от дона Матиаса Гайа в невероятном озлоблении — его раздражало все на свете, от испанской речи на улочках до вида веселых американцев, громко шумевших в ресторане гостиницы. Гаэтано Кампа пришел сюда пообедать, категорически отказавшись от угощения в доме полковника, ведь это значило бы застрять там еще часа на два и снова вести пустую беседу, которая не могла доставить ему ничего, кроме раздражения. К счастью, в ресторане к нему подсел старичок-священник, оказавшийся тонким и умным собеседником. Только это примирило Гаэтано Кампа с пребыванием в этом отвратительном городишке.

ГЛАВА 57

Наплыв гостей

В гостиной Марисабель Сальватьерра раздался телефонный звонок. Прошло то время, когда Марисабель со всех ног спешила к телефону, ожидая, что ей сообщат какие-нибудь новости о краже картин. Дело давно уже застопорилось на мертвой точке, и было непонятно, двинется ли оно когда-нибудь дальше. Из всего, что удалось выяснить комиссару Гарбансе, получалось, что здесь действовала серьезная международная организация, центр которой находится в Европе, скорее всего в Италии. Это были не какие-то простые воришки, решившие украсть картины и не имеющие представления об их истинной стоимости. Таких поймали бы давно. Нет, тут действовала серьезная организация, одним из руководителей которой был тот самый профессор Джузеппе Торино, он же посетивший Бето и Марисабель Альберто Бенци.

Чем очевиднее становилась истина — картины давно уплыли за рубеж, и они никогда уже не окажутся на своих местах в Национальной галерее, — тем больше у Бето опускались руки. Для него это была не просто потеря национального достояния страны, это был приговор ему самому, его способности творить, работать. Чем настойчивее он думал о том, какую роль в этом мог сыграть (или наверняка сыграл?) Франсиско Мараньяль, тем больше он убеждался, что тот очень точно выбрал форму мести. Он не упрятал его в тюрьму, он сделал в стократ хуже — он убил в Бето художника.

Бето целыми днями просиживал дома или шел в дом родителей, чтобы погулять с малышом Каро — только он и Марисабель теперь стали оправданием существования Бето на свете. «По крайней мере я — отец, — думал Бето, смотря на своего маленького сынишку, который никак не мог понять, почему папа всегда такой озабоченный и почему он больше не рисует для него картинки, они так хорошо у него получались…

Настроение Бето передавалось и Марисабель. Ей казалось, что у нее все из рук валится. Она пыталась работать, пыталась начать статью о Тескоко, материал для которой они собирали во время той памятной поездки с падре Игнасио, но, написав несколько строчек, останавливалась и бессмысленно смотрела перед собой, ничего не видя. Потом, внезапно очнувшись, она начинала писать и почти тут же вскакивала, пытаясь заняться чем-нибудь другим.

Вот почему теперь, когда в гостиной зазвонил телефон, Марисабель подошла к нему без всякого интереса.

— Здравствуйте, Марисабель, это Андрес, — раздался в трубке звонкий мальчишеский голос.

Это, разумеется, был Андрес Эрнандес, приехавший с ранчо Гуанахуато, который уже некоторое время жил в Мехико в доме Марианны. Марисабель, разумеется, слышала, что родители прислали его вместе с сыном Виктории в город, после того как на мальчиков пытались напасть какие-то бандиты. Однако в последние недели Марисабель была настолько занята своими заботами, что даже не расспросила мальчиков как следует о том, что у них там случилось. И сейчас она немало удивилась тому, что ей звонит Андрес.

— Здравствуй, — приветливо сказала Марисабель.

— Мне нужен Бето, — в голосе мальчика звучало беспокойство, даже тревога.

— Его нет, — ответила Марисабель. — И я точно не знаю, когда он вернется Они отправились погулять с Каро.

— Понимаете, мы тут разговаривали с Лео, и он мне напомнил одну вещь. Наверно, это важно. А вы не знаете, где падре Игнасио? Я его тоже ищу и не могу найти.

— Он уехал… — ответила Марисабель, не очень уверенная, что следует говорить мальчику, куда именно отправился священник.

— Дело в том, что я завтра утром хочу уехать в Сьюдад-Викторию, — скороговоркой говорил Андрес. — Лео напомнил мне про тот ящик, а я-то совершенно о нем забыл. Прямо вылетело у меня из головы. Они тогда на ранчо искали его! Это наверняка! Как же я, дурья башка, сразу не догадался. Там что-то ценное, вдруг действительно… — он помедлил, а потом шепотом добавил: — Ценности…

— И моя мать тебя отпускает? — спросила Марисабель, которая из эмоциональных выкриков Андреса поняла только то, что он хочет вернуться на ранчо.

— В том-то и дело, что нет, — понуро ответил Андрес. — Вот я и думал, что, может быть, падре Игнасио или Бето смогут уговорить сеньору Марианну.

— Ну, я не знаю… — с сомнением покачала головой Марисабель и тут услышала, что кто-то открывает ключом входную дверь. — Погоди, там, кажется, Бето…

И действительно, через несколько секунд в дверях появился Бето.

— Подойди к телефону, — попросила его Марисабель. — С тобой о чем-то хочет поговорить Андрес Эрнандес.

Марисабель и не предполагала, что этот разговор может иметь какое-то особенное значение, и ушла на кухню, чтобы разогреть обед — с тех пор, как родился Каро, Марисабель начала готовить и даже весьма преуспела в этом. Теперь приготовленные ею блюда были вполне съедобны, и если они все же уступали стряпне старой Марии, кухарки в доме Сальватьерра, то лишь самую малость.

Когда Бето, закончив разговор, заглянул к Марисабель на кухню, на его лице вместо привычного выражения отрешенности и озабоченности появился охотничий азарт.

Жена сразу поняла: муж что-то задумал.

— Мы вместе с Андресом едем завтра с утра в Сьюдад-Викторию, — объявил он с порога.

— В Сьюдад-Викторию? — удивилась Марисабель. — Тебе-то туда зачем? Ты что, решил сопровождать Андреса домой?