Его звездный час настал в тот день, когда Хуан Сорро получил из центра распоряжение прислать данные о находящихся рядом с деревней судах, причем следовало специально указать, нет ли в деятельности команды чего-то подозрительного или просто необычного.
Было очень жарко, и полицейский решил, что ничто не препятствует тому, чтобы составить донесение за кружкой холодного пива. Тут-то к нему и подошел Длинный Пепо, который прямо-таки лопался от любопытства, видя, что полицейский что-то пишет. Он подсел к Хуану Сорро за столик и несколько раз пытался подсмотреть содержание документа.
— Пепо, ты можешь оставить меня в покое? — наконец рассердился полицейский, хотя был по характеру человеком вполне добродушным. — Не мешай работать!
— Но я же хочу помочь! — воскликнул Пепо.
— Чем ты можешь мне помочь? — насмешливо спросил полицейский. — Мне нужно указать водоизмещение этой посудины, будь она неладна, да откуда она пришла, да когда. Вот головная боль! И зачем им это понадобилось. Сами не знают, что и придумать, чтобы только забить голову нашему брату полицейскому.
— Так я тебе скажу! — радостно выкрикнул Пепо. — Ты бы сразу меня спросил! Когда пришла? Шестого числа. Я это отлично помню — у моего кума в этот день были именины. Откуда пришла? Из Туспана!
— Ты уверен? — недоверчиво спросил полицейский. — А вдруг ты ошибаешься?
— Я? — Пепо был возмущен до глубины души и не скрывал этого. — Ты считаешь, что я могу что-то утверждать, если не знаю этого наверняка? За кого ты принимаешь меня, Хуан Сорро? За пустого безмозглого болтуна?
— Ладно, Пепо, тише, — поморщился полицейский. — Из Туспана, так из Туспана.
— Что еще там? — Длинный Пепо привстал и заглянул полицейскому через плечо.
Тот хотел закрыть текст секретного донесения ладонью, и Пепо увидел лишь самый последний вопрос: «Не происходит ли на данном судне чего-то подозрительного или просто необычного?»
— Ну конечно! — вскричал Пепо и от полноты чувств так ударил полицейского по плечу, что тот едва не выронил ручку. — Я же говорил! Так и пиши: «Они ловят креветок неправильно».
— Да что ты придумываешь… — пытался отмахнуться от старика Хуан Сорро, но Длинный Пепо вцепился в него бульдожьей хваткой.
— Смотри, Хуан, если ты не напишешь того, что я сказал, я лично позвоню в Сьюдад-Викторию самому дону Матиасу Гайа и все ему расскажу. Как ты не хотел заносить в отчет самые важные сведения.
Старик так надоел полицейскому, что тот махнул рукой и под диктовку Пепо сделал к отчету приписку: «Ловят креветок неправильно».
«Решат, что у нас тут одни идиоты», — со вздохом подумал Сорро, засовывая отчет в конверт. Он хотел уйти в крошечную каморку, которую занимало в Ла-Песке отделение полиции, и там переписать отчет, однако Длинный Пепо был настороже и самолично проследил, чтобы Хуан Сорро запечатал конверт и отнес его на почту.
«Не дождаться мне повышения, — с тоской подумал полицейский. — Так и просижу в этой дыре до самой смерти».
Он вздохнул и вернулся в пивную.
ГЛАВА 39
Разгром на ранчо
Селия обычно бо́льшую часть дня проводила в доме или где-то неподалеку от него. На ней лежали обязанности по дому, ведь Гильермо, целыми днями занятый работой на ранчо, обычно мало чем мог ей помочь. Разумеется, помогал Андрес, но работы все равно хватало, особенно в те дни, когда начиналась уборка хенекена; Гильермо нанимал рабочих, и Селии приходилось кормить целую команду. В эти дни ей обычно помогали две-три женщины из соседней деревни, но они и все вместе были вынуждены работать не покладая рук.
Однако выдавались и свободные дни, когда обед был приготовлен заранее и не было необходимости что-то делать по дому. В такие дни Селия в отличие от жен многих ранчеро, спешивших в город походить по магазинам, предпочитала вместе с Гильермо объезжать поля. Иногда они садились на машину, но чаще всего ехали верхом — как ни хорош «лендровер», он все-таки не может ездить по полю среди посадок хенекена.
Сегодня выдался именно такой день. У Селии со вчерашнего дня осталась мамалыга с жареной свининой, был испечен вкусный пшеничный хлеб, так что обед будет достаточно разогреть. Вместе с Гильермо они оседлали лошадей и неторопливой рысью поехали осматривать свое ранчо.
Селия и Гильермо любили эту землю. Когда-то они поддались на уговоры и просьбы Марианны Сальватьерра, и Гильермо согласился поступить к ней управляющим. До того времени Гильермо успел поработать и шофером на грузовых перевозках, и мастером на нефтяных промыслах, но его неудержимо тянуло к земле. Когда они приехали сюда, эта земля под Гуанахуато было захудалым ранчо, приносившим только убытки. Гильермо и Селия не жалели сил, они приложили руки и уже в первые же два года сделали его прибыльным. Теперь же ранчо и вовсе считалось образцовым. Через нисколько лет Марианна, которая была благодарна людям, возродившим к жизни ее родные места, убедила Луиса Альберто, что Гильермо достоин стать полноправным компаньоном. Гильермо с радостью вступил в долю и теперь был не просто управляющим, а совладельцем ранчо.
Селия не могла не нарадоваться. И она знала, что землю будет кому оставить — им удалось передать любовь к этой земле сыну, и она была уверена, что из него получится еще более умелый и хороший хозяин, ведь Андрес собирался учиться в ветеринарной академии в Монтеррее.
Андрес и Лео также не собирались сидеть дома. Увидев, что родители уехали, они оседлали Кортеса и Звездочку и отправились на север через холмы к речушке с громким названием Сото-Ла-Марина, где можно было искупать лошадей и побарахтаться самим.
Путь до реки был неблизкий, и мальчишки так успели изжариться на солнцепеке, что, едва завидев густую зелень, буйно разросшуюся по берегам реки, немедленно перешли в галоп и не останавливались, пока не оказались на самом берегу. Они скинули с себя одежду и с удовольствием бултыхнулись в прохладную воду. Река стекала с гор, поэтому ее вода была достаточно прохладной и освежала. Лошадям купание доставляло ничуть не меньшее удовольствие.
Вдоволь накупавшись, мальчики растянулись на траве у воды. Кортес и Звездочка мирно паслись неподалеку.
— Знаешь, — сказал Лео, — я, пожалуй, тоже пойду учиться в сельскохозяйственный. Стану агрономом или еще кем-нибудь в таком роде.
— Ты же говорил, что будешь банкиром, — напомнил Андрес.
— Да ну, — протянул Лео. — Я так говорил, потому что мне было на самом деле все равно, кем быть, а отец и дядя Гаспар всегда говорили мне, что я должен стать банкиром. Вот я и соглашался. А теперь я как представлю — всю жизнь просидеть в конторе за счетной машинкой или за компьютером… ужас.
— К тому же еще обязательно в костюме и при галстуке, — добавил Андрес. — Представляешь себе — вот в такую жару.
— Нет, не представляю, — признался Лео.
Обратно ехали не спеша — солнце уже давно прошло зенит, и стало чуть прохладнее, кроме того, сказалось купание.
Подъезжая к ранчо, мальчики увидели, что с востока приближаются еще два всадника. Андресу не нужно было особенно внимательно вглядываться, чтобы понять, что это были его родители. Они тоже возвращались домой.
— Э-эй! — крикнул им Андрес, размахивая в воздухе шляпой. — Эй!
В ответ Гильермо поднял руку и помахал мальчикам в знак того, что заметил и узнал их.
Мальчишки пришпорили коней и скоро уже подскакали к старшим Эрнандесам. Теперь все вместе отправились домой, готовые как следует пообедать.
Все четыре лошади одна за другой поднялись на последний холм, за которым находился дом и хозяйственные постройки. Первым поднялся Гильермо и замер на месте. Когда к нему присоединились все остальные, с ними случилось то же самое. Они не отрываясь смотрели вниз — на собственный дом. Там творилось нечто невообразимое.
Дверь дома была распахнула настежь, так же как и все другие двери — конюшни, сарая, всех остальные построек. По двору были в беспорядке разбросаны инструменты, сельскохозяйственный инвентарь и другие необходимые в хозяйстве вещи, которые Гильермо всегда аккуратно ставил каждую на свое место. Посреди этого разгрома бродил поросенок, выбравшийся из своего загона, на которого бешено лаял Тибо, громадный лохматый пес, который, вместо того чтобы свободно бегать вокруг дома, как это обычно бывало, теперь оказался привязан за веревку к коновязи.
