В этот момент из дома выбежала Ребекка:

— Сеньора, у девочки опять приступ!

Все бросились наверх. Мерседес сидела на кровати, приложив руки к груди, и тяжело дышала. Ее лицо приобрело землистый оттенок, глаза покраснели.

— Срочно нужно спазмолитическое, — пробормотал Тони и пояснил: — Снимающее спазм.

К счастью, сумка с необходимыми инструментами была у него с собой — он не расставался с ней, куда бы ни шел, даже собираясь в гости. И очень часто медицинские инструменты оказывались как раз кстати. Так случилось и на этот раз.

После инъекции Мерседес стало легче. Она легла на кровать и закрыла глаза.

— Пусть поспит, — сказал Тони, — лучше сейчас ее не тревожить, а пообедать она успеет и позже.

Вместе с вдовой Кохидес они снова спустились в сад.

— Когда это началось? — спросил Тони.

— Недавно, — ответила донья Леа. — Первые приступы начались пару месяцев назад. Это такое горе для меня. Сначала Аркадио… Теперь у Мерседес бронхиальная астма…

— И часто у нее бывают приступы? — спросил Тони.

— По-разному, последнее время чаще, — подумав, ответила вдова. — Но доктор Вальдес быстро снимает их. Он говорит, что это наследственная предрасположенность.

— Может быть, может быть, — рассеянно говорил Тони.

Он вспоминал все, что знал об этой болезни. Все симптомы действительно были налицо: повторяющиеся приступы удушья, спазмы бронхов, покашливание. Но чаще всего это следствие аллергии, которая проявляется обычно не в восемнадцать лет, а значительно раньше.

— Может быть, мне осмотреть Мерседес? — предложил Тони.

— Не стоит, — немного виновато улыбнулась донья Леа, — доктор Исидро Вальдес должен зайти сегодня вечером…

— Скажите, — вдруг спросил Тони, — а вы всегда пользуетесь услугами исключительно доктора Вальдеса?

— Да, — улыбнулась вдова и добавила: — Он очень хороший, очень знающий врач. Он сделал все, чтобы спасти Аркадио, а теперь так внимателен к Мерседес…

Тони продолжал угрюмо молчать, полностью погрузившись в свои мысли, а донья Леа повернулась к Фелисии и, беспомощно разводя руками, сказала:

— Он не может не желать ей добра, ведь он ее любит. И даже делал ей предложение.

— Но она не приняла его? — спросила Фелисия.

— Да, ведь она с детства любит Рубена.

— Кто он, этот Рубен? — спросила Фелисия. — Он живет здесь, в Сьюдад-Виктории?

— Нет, Рубен Аретьено учится в университете в Мехико. Но сейчас он здесь на каникулах. Правда, Мерседес, бедняжка, теперь не так часто его видит — она боится и шагу ступить из дому из-за этих приступов. Хотела на следующий год поступать в университет, но куда уж ей теперь. Придется остаться в Сьюдад-Виктории.

— Рядом с доктором Вальдесом, — добавил Тони.

— Да. Нужно, чтобы с ней всегда был врач. — Донья Леа едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

ГЛАВА 36

Лошадь игреневой масти

Дон Матиас Гайа, начальник полиции города Сьюдад-Виктория, сидел в своем кабинете и нервно стучал пальцами по полированной крышке стола. В сущности, во вверенном ему городе, хоть он и был столицей провинции, случалось не так уж много серьезных происшествий. Все преступления обычно удавалось раскрыть без особого труда, да и что это были за преступления — кража лопаты или курицы у соседа, избиение мужем жены, пьяная драка у пивной — во всех этих случаях виновных обычно находили через несколько часов, а то и через час. Так что серьезных дел было немного… если не считать того периода, когда здесь орудовала наркомафия… Но эти времена давно прошли, и дон Матиас Гайа был совершенно не расположен ворошить прошлое, хотя в те дни он выступал чуть ли не как главный борец с преступниками. Правда, главным борцом с наркомафией, конечно, был дон Просперо Кохидес, за что он и поплатился жизнью.

Так что причин нервничать и предаваться тяжелым раздумьям, стуча пальцами по столу, у дона Матиаса как будто не было. И все же что-то мучило его.

В одиннадцать часов телефон, стоявший перед ним на столе, резко зазвонил. Дон Матиас поднял трубку, и на его лице отразилось выражение муки, как будто он сидел в кресле у дантиста.

— Да, я понял, — сказал он, отвечая на какое-то высказывание невидимого собеседника, находящегося на другом конце телефонного провода. — Пока ничего.

Дон Матиас долго молчал, слушая то, что доносилось из трубки, и лицо его, и без того обычно красное, стало наливаться кровью, становясь фиолетовым, даже синюшным.

— Дон Матиас, — говорил в трубке голос с небольшим итальянским акцентом, — мы с вами давние друзья, но дело есть дело. «Платон мне друг, но истина дороже», — как говорили древние. Короче, я даю вам неделю. Это очень большой срок. Только во имя нашей сердечной дружбы… Но если и за неделю вы не обнаружите пропажу, тогда, увы, нам придется попрощаться. Вы меня поняли, дон Матиас?

— Я сделаю все, что могу, — пробормотал тот, — я их из-под земли достану, будь они неладны!

— И сразу направляйтесь в Ла-Песку.

— Да, хорошо. В ту же минуту.

— Желаю всего наилучшего, — все так же любезно сказал голос, и раздались короткие гудки.

Дон Матиас положил трубку и долго сидел неподвижно и безмолвно. Его подчиненные хорошо знали, что такое затишье перед бурей не предвещает ничего хорошего и чем спокойнее кажется дон Матиас, тем сильнее будет шквал.

И вот он обрушился.

Дон Матиас с грохотом ударил кулаком по столу, так что подпрыгнул телефонный аппарат, а стекла в шкафу, где хранились папки с текущими делами, жалобно зазвенели.

— Капрал Лобо! — гаркнул он.

Казалось, дверь распахнулась в тот самый момент, когда раздался крик, и на пороге возник капрал Лобо, тщедушный полицейский средних лет с гладко прилизанными редеющими волосами.

— Слушаю вас, господин полковник.

— Что там у нас слышно о двух подростках, ранивших сторожа в домике пастухов? Нашли? А лошадь этой… игреневой масти? Докладывайте.

— Господин полковник, — начал капрал, — мы прочесали весь город, все окрестные деревни и фермы, и ничего…

— Молчать! — рявкнул дон Матиас. — Я же сказал, нужно искать шире, не только рядом со Сьюдад-Викторией, а дальше, по всей провинции. Вы поняли меня, капрал?

— Так точно!

— Исполняйте!

* * *

Дон Матиас мог только возмущаться тупостью своих подчиненных — он же ясно выразился с самого начала: нужно искать не только у самого города, но и на отдаленных ранчо. И вот, оказывается, они даже не выезжали за пределы округа. Он вытер пот со лба — до чего же это неблагодарное дело руководить такими остолопами.

Однако положа руку на сердце дону Матиасу пришлось бы признать, что этих «остолопов», как он выражался, в полицию набрал не кто иной, как он сам. Он планомерно в течение многих лет, после того как стал начальником полиции, вытеснял оттуда умных и просто сообразительных людей, они были ему совершенно не нужны. Куда проще иметь дело с тупыми исполнителями, которые ничего не видят вокруг себя и ничего не понимают, ведь они не задают нескромных вопросов и вообще обычно бывают не в курсе того, чего им лучше не знать.

Между прочим, за эти годы дону Матиасу удалось сколотить вполне приличное состояние, записанное, правда, на родственников, и прежде всего на жену, — он скупал в разных частях страны земли, дома и прочую недвижимость: это казалось дону Матиасу самым надежным средством вложения денег, в банки и ценные бумаги он не верил. И все это благодаря «подаркам», «подношениям», «вещественным выражениям благодарности», которые дон Матиас Гайа получал за то, что сквозь пальцы смотрел на не вполне законную деятельность одних, вызволял из тюрьмы других, прикрывал третьих.

Начало же капиталу Матиаса Гайа положили деньги, которые он получил еще молодым капитаном во время борьбы с наркомафией. Тогда очень многих упрятали за решетку. Но не всех… В этом-то была заслуга дона Матиаса. Он громко обличал одних, тех, кто пожадничал или не догадался поделиться с рьяным полицейским, но оставил в тени других, чьи имена так и не всплыли во время судебного процесса.