— Я благодарен вам, донья Марианна, за все, что вы сделали для Фелисии. Если бы не вы и сеньор Сальватьерра, мы могли бы никогда не встретиться. Но теперь я намерен сам отвечать за свою семью. Фелисия моя жена, и я хочу, чтобы мы жили в нашем доме.
Донья Паола не была в восторге от того, что теперь Фелисия постоянно находилась у нее на глазах. Она осталась такой же непоседливой хохотушкой и, услышав звонок в дверь, когда Тони возвращался с работы, с разбегу бросалась ему на шею, не обращая внимание на тех, кто в это время был поблизости.
— Фелисия, дитя мое, — говорила ей донья Паола. — Нельзя же так по-ребячески выражать свои чувства.
— А что тут такого? — удивлялась Фелисия. — Ведь Тони мой муж. Пусть кто угодно видит, что я люблю его.
Донью Паолу утешала лишь мысль о том, что через пару месяцев Тони получит диплом и сможет заняться медицинской практикой. Она пошла в библиотеку, чтобы изучить журнал членов Медицинского общества, и представила себе, как фамилия ее сына скоро украсит эти страницы. Донья Паола никак не могла решить, чего бы ей больше всего хотелось. То ей представлялось, как знаменитый хирург Тони выходит из операционной после труднейшей операции, которой суждено войти в учебники медицины. То она видела его получающим международную премию за открытие средства против какой-нибудь страшной болезни. А в другой раз донья Паола думала, как было бы славно, если бы Тони открыл свою практику где-нибудь поблизости от их квартала и соседи уважительно провожали бы взглядами его автомобиль и называли его «господин доктор».
И вдруг все эти радужные мечты были прерваны самым жестоким образом. За несколько дней до окончания курса Тони объявил ей, что принял решение поехать работать в Сьюдад-Викторию.
— Что такое? Почему? — ошеломленно спрашивала донья Паола.
— Понимаешь, мама, мне хочется поработать самостоятельно где-нибудь в провинции. В Коллегии врачей мне сказали, что в Сьюдад-Виктории есть работа: там только один практикующий доктор, а народу прибавляется. И потом, там ведь живет донья Леа Кохидес.
— Но при чем здесь донья Леа? — воскликнула сеньора Кантильо.
— Ну ты же знаешь, ее покойный муж был хорошим другом отца. Папа недавно написал донье Леа, и она обещала посодействовать, чтобы меня ввели в местное общество.
— Отец ей писал? А почему мне об этом ничего не известно?
Тони потупил взгляд.
— Видишь ли, я не хотел говорить тебе заранее, пока все не определилось.
— Но, Тони, ты не понимаешь, что делаешь. У тебя настоящий талант. Вспомни, что говорил твой профессор. И как ты можешь зарыть себя в провинции?
— А ты думаешь, люди в провинции меньше болеют и им не нужны талантливые врачи?
— Я не это хотела сказать, — смутилась сеньора Кантильо. — Просто мне кажется, что здесь, в столице у тебя было бы больше возможностей для раскрытия своих способностей.
— Не волнуйся, мама, я же не говорю, что мы уезжаем на всю жизнь. Просто для человека, который хочет серьезно заниматься медициной, очень полезно начать с такой практики. И потом, здесь нам с Фелисией не по средствам пока обзавестись собственным жильем, а в Сьюдад-Виктории мы сможем снять небольшой дом и жить самостоятельно.
— Так это все она, твоя Фелисия! Я так и знала, что эта девчонка настраивает тебя против родных. Неблагодарная! Не ценит, что попала в такую семью. Дом наш, видите ли, ее не устраивает!
— Мама, ну что ты, успокойся, — поспешно возразил Антонио. — Фелисия прекрасно относится к тебе и к отцу и много раз говорила, какой у нас красивый дом. Дело совсем не в этом.
— Напрасно ты меня убеждаешь, я все вижу насквозь, — с горечью произнесла донья Паола. — С этой девицей тебе уже отец с матерью не нужны.
Тони стоило большого труда кое-как успокоить донью Паолу.
Марианна отнеслась к решению молодой четы совсем по-другому.
— Сьюдад-Виктория! Надо же, это совсем недалеко от Гуанахуато, где расположено наше ранчо. Ведь это мои родные края!
Фелисия живо заинтересовалась этой новостью:
— В самом деле, донья Марианна? Значит, мы будет недалеко от ранчо? Вот здорово! А вы приедете туда погостить?
— Почему бы и нет? — улыбнулась Марианна. — Теперь, когда Анита не такая маленькая, можно свозить ее и показать места, где я выросла.
— А кто там сейчас живет, донья Марианна?
— Знаешь, долгие годы ранчо было почти заброшено, мне сейчас стыдно вспоминать об этом. Мой дальний родственник дядюшка Бартоломео присматривал за ним в качестве сторожа. А теперь, с тех пор как там поселились Гильермо и Селия, совсем другое дело.
— Погодите, кажется, Гильермо я видела. Он ведь приезжал к вам в прошлом феврале.
— Верно, — подтвердила Марианна, — Гильермо Эрнандес — муж Селии, моей подруги детства, и очень хороший человек. Лет восемь назад мы с Луисом Альберто пригласили его к нам управляющим, и с тех пор ранчо просто преобразилось. Он за ним ухаживал, как за своим, а теперь стал нашим компаньоном. И сынок у них хороший, в отца пошел. Скачет на лошади, как ковбой.
— Как здорово, донья Марианна! Мне давно хотелось побывать на настоящем ранчо. Я ведь в деревне, считай, не бывала. Мы обязательно навестим этих ваших Эрнандесов.
— Ну конечно, Фелисия, девочка моя. Они всегда рады гостям. Да и за помощью к ним всегда можно обратиться, в случае чего. Кстати, раз уж вы скоро едете, я смогу с вами передать кое-какие гостинцы.
Через десять дней в доме сеньора Кантильо был устроен торжественный ужин в честь их сына Антонио, который получил диплом врача. А еще через пару недель озабоченные и взволнованные родители провожали Тони и Фелисию на вокзал: они отправлялись в Сьюдад-Викторию.
ГЛАВА 3
Виктория Герреро
Марианна пришла с прогулки вместе с Анитой, и та побежала в детскую к своим игрушкам. Из гостиной вышла Рамона.
— Тебе звонила Виктория Герреро. Спрашивала, дома ли ты после обеда и может ли она заехать к тебе.
— Ты сказала, что буду? — спросила Марианна.
— Да, сказала, что ты не собираешься уходить. Она перезвонит еще перед тем, как выезжать.
Марианна прошла в гостиную и остановилась у своего любимого кресла в углу, рядом с котором находился низенький столик с фотографиями. Она села, держа перед глазами старые фотографии, и прошлое стало оживать перед ее глазами.
Виктория Хауристи, танцовщица из кабаре «Габриэла», впервые вошла в жизнь Марианны Сальватьерра в тот драматический год, когда Марианна после долгих лет поисков нашла своего сына Бето, воспитывавшегося в приемной семье. Марианна долго боялась признаться в этом Луису Альберто из боязни потерять его любовь. В результате Луис Альберто заподозрил свою жену в измене, и они чуть было не разошлись. Луис Альберто пытался заливать свое горе вином, стал часто бывать в кабаре «Габриэла» и так увлекся темпераментной танцовщицей, что готов был предложить Виктории руку и сердце.
К счастью, у Виктории хватило ума и такта распознать в ухаживаниях Луиса Альберто тоску по жене, которую он сам оставил. Виктория тогда сыграла благотворную роль в их судьбе, и Луис Альберто навсегда остался ей благодарен за то, что она помогла ему и Марианне забыть взаимные обиды и недоразумения и соединиться.
Он не остался в долгу. Всего через год с небольшим Виктории понадобилась его помощь. Она и ее младшая сестра Бегония стали жертвой гнусного заговора со стороны владельца кабаре, который организовал похищение Бегонии, чтобы потребовать огромный выкуп.
Марианна помнила, как в тот раз участие Луиса Альберто в судьбе Виктории и ее сестры чуть не стоило им семейного счастья. Марианна заподозрила, что ее муж изменяет ей с танцовщицей, и в порыве ревности решила оставить дом и уехать на свое ранчо. Хорошо, что все тогда выяснилось. Марианна и теперь еще смущалась, вспоминая, как резко и необдуманно тогда действовала.
Кто бы мог тогда подумать, что Марианна Сальватьерра и Виктория Хауристи, такие разные, станут близкими подругами. А между тем это случилось. Разумеется, за эти годы в жизни обеих женщин произошло много изменений. И прежде всего довольно неожиданный для многих брак Виктории с Умберто Герреро.
