— Я тоже рада видеть тебя, Рубен.

Юноша снова вгляделся в лицо своей подруги. Оно показалось ему бледным, голубые тени под глазами выдавали затаенную печаль.

— Мерседес… Что-то случилось? Я так долго ждал этой встречи! Наконец-то мы опять вместе.

— И я рада, Рубен. Жаль только, что ты приехал ненадолго.

— Да, мне придется скоро уехать, но через год ты закончишь колледж и…

— Нет, Рубен, с мечтами об университете придется покончить. У меня астма. Я в любой момент могу начать задыхаться, и тогда спасти меня может лишь необходимая инъекция. — Мерседес невесело улыбнулась. — Так что теперь я привязана к дому.

— И к этому Вальдесу, который умеет делать инъекции? — добавил Рубен.

— И к нему тоже.

— Он снова делал тебе предложение? — спросил Рубен.

— Нет, но он все время намекает на то, что готов его повторить, — ответила Мерседес. — Да ладно, хватит о нем!

Они замолчали.

— Я люблю тебя, Мерседес, — вдруг с жаром выпалил Рубен. — Если надо, я сам научусь делать уколы. Но я не отдам тебя никакому Вальдесу!

* * *

— Следующий. — Фелисия вышла из кабинета, где Тони вел прием.

Пока их дела шли еще не очень хорошо и средств нанять секретаря в приемную не было, эту роль исполняла Фелисия. Впрочем, это получалось у нее так хорошо, что в том и не было необходимости.

Неожиданно, к удивлению Тони и Фелисии, в кабинете появился полицейский сержант.

— Вас что-то беспокоит? — спросил Тони.

— Нет, сеньор Кантильо, меня прислал дон Матиас Гайа. Вам письмо.

Тони с некоторым изумлением взял аккуратный не заклеенный конверт и вынул оттуда изящно составленное приглашение на юбилей.

— Спасибо, — сказал он сержанту. — Передайте, пожалуйста, дону Матиасу, что я с радостью принимаю его приглашение.

Полицейский удалился, а Фелисия с удивлением посмотрела на мужа:

— Что он тебе пишет?

— Дон Матиас желает мне успешного начала практики и приглашает на свой юбилей.

— Вот это да! — удивленно покачала головой Фелисия. — Он же наш сосед, тем не менее присылает письмо, да еще с таким посыльным… Тебе не смешно?

— Он, видимо, очень серьезно относится к своему торжеству, — улыбнулся Тони. — У каждого свои слабости.

* * *

Темно-синий полицейский автомобиль мчался по пыльной дороге на восток от Сьюдад-Виктории. Шум мотора нарушал безмолвие засушливой саванны. Солнце уже коснулось кромки горизонта, пылающий закат окрашивал все окружающее в причудливые оттенки оранжевого и пурпурного. Унылое однообразие пейзажа нарушали причудливые башни кактусов, заросли агавы и бурой колючки.

В машине сидели трое: за рулем — начальник полиции дон Матиас Гайа, за ним на заднем сиденье расположились еще двое мужчин, чья внешность в полицейской практике обычно называется «подозрительной».

Молчание нарушил дон Матиас:

— Спать будете по очереди. К дому никого не подпускать. Если появится кто-то подозрительный — стреляйте. Никто не должен пронюхать, что товар здесь. Если что случится, обо мне ни слова. Понятно?

— Чего уж не понять, — проворчал один из сидевших на заднем сиденье.

— Хотя, я думаю, все будет тихо, — продолжал дон Матиас. — Я уж постараюсь, чтобы сюда ни одна собака носа не сунула.

— А потом… — начал один из сидевших сзади, небритый пожилой индеец в помятой шляпе. — Потом вы нас отпустите, как обещали, а, дон Матиас?

— Слушай, Пачо, я же вам сказал… Или ты хочешь, чтобы я все повторял по два раза? Или ты мне не веришь?

— Почему? Верю… — проворчал Пачо, но потом добавил: — И все-таки…

— Да, черт побери! — выругался дон Матиас. — Не беспокойся. Спасу я ваши жалкие душонки. Но помните, вы оба, если провалите мне это дело, попадете за решетку. Я уж позабочусь, чтобы вы получили пожизненный.

— Ну что вы, дон Матиас, в нас не сомневайтесь, — примирительно сказал молчавший до сих пор приятель Пачо по имени Курро.

— А я и не сомневаюсь, — хмыкнул дон Матиас. — Куда вы от меня денетесь! Главное — не напиваться. Сухой закон, поняли, эй вы? Если заснете, шкуру спущу!

В это время машина подъехала к заброшенному каменному домику с заколоченными окнами, где зимой останавливаются пастухи, пригоняющие сюда овец с гор.

Дон Матиас вышел из машины и жестом велел своим спутникам вылезать.

— Давайте сюда ящик! — крикнул он и своим ключом открыл тяжелый висячий замок на входной двери.

Пачо и Курро вытащили из машины плоский фанерный ящик, дон Матиас открыл дверь, и они внесли ящик внутрь.

— Ну вот, — сказал начальник полиции. — Здесь у вас вода, хлеб, сыр, тюфяки смотрите какие! Пожалуй, даже слишком роскошно для таких, как вы. Ладно, я поехал. Не хочу опаздывать к ужину. В общем, поняли — смотреть в оба! Если что — стрелять. Я с этим разберусь.

— Будь уверен, дон Матиас! — хрипло проворчал Пачо.

Начальник полиции махнул рукой, грузно шлепнулся на кожаное сиденье и завел мотор. Еще минута, и полицейская машина исчезла в наступивших сумерках.

— Ну, Пачо, теперь можно и оттянуться, — сказал Курро. — Думаю, вряд ли хоть один черт сюда доберется. Можно спать спокойно.

С этими словами он вытащил откуда-то из-под одежды бутылку дешевой текилы.

— Это ты неплохо придумал, — довольно захихикал Пачо.

Он зажег масляный фитиль, который едва освещал помещение, и нашел пару мутных стаканов и деревянную плошку с солью.

— Разливай.

Курро налил каждому по полстакана желтоватой текилы, от которой исходил резкий сивушный запах, и залпом опрокинул свой. Пачо поступил иначе. Он насыпал на тыльную сторону левой ладони щепоть соли и, выпив, смачно слизнул ее.

Некоторое время оба приятеля сидели молча. Затем Пачо сказал:

— Давай еще по одной. А то мне уже тошно от этой тоскливой дыры.

Уже совсем стемнело, саванну плотно окутала густая ночь, окрасив все в темно-лиловые тона, и оставив от редких растений лишь очертания их силуэтов.

ГЛАВА 25

Комиссар Гарбанса думает

Эстебан Кориа чуть ли не каждый день заходил в отдел комиссара Гарбансы, чтобы узнать, как продвигается расследование дела о краже картин. Он имел эту возможность как сотрудник управления, но, разумеется, комиссар Гарбанса и другие люди, связанные с этим расследованием, прекрасно знали, что отец Эстебана дружит с семьей Сальватьерра, поэтому интерес у Кориа к этому делу был особый.

Почти ничего нового комиссар Гарбанса ему сообщить не мог. Следствие застопорилось. Это было совершенно очевидно, несмотря на то что были установлены новые важные факты. Так, например, выяснилось, что «профессор Джузеппе Торино» действительно отправился в аэропорт Мехико и оттуда вылетел в Монтеррей, причем никакого ящика с картинами у него не было. Он зарегистрировался в списке пассажиров как «Джузеппе Торино», и бортпроводница узнала его на портрете, нарисованном Бето. Он вышел в Монтеррее, но дальше его следы полностью терялись. Гарбанса разослал портрет профессора Торино (он же Альберто Бенци) по всем крупным отелям Монтеррея, но нигде в нем не узнали недавнего постояльца.

Итак, Бенци-Торино ушел от мексиканской полиции.

Однако он улетел без картин. Значит, их вез кто-то другой. Гарбанса, разумеется, не знал, кто это мог быть, но он был уверен в одном — он повез их в один из многочисленных мексиканских портов. Эта уверенность была основана на том факте, что у него на руках было разрешение на вывоз картин «по морю», значит, если преступники собирались воспользоваться полученными документами, они должны были вывозить картины на корабле, все равно — крупном или мелком.

— Дело, правда, повернулось так, что вывезти картины «на законном основании» преступникам не удалось. А изменить план действий на ходу, что-то переделать в последний момент не так-то легко, — говорил Эстебану Кориа комиссар Гарбанса. — Я думаю, в первые два дня преступники переживали некоторый шок, недаром же звонок с обвинением Бето Сальватьерра был сделан далеко не сразу. Им понадобилось время, чтобы раскачаться и придумать что-то новенькое…