— Как я рада вам, дети мои! Твой отец звонил мне, и я теперь не знаю, как и благодарить его за таких милых гостей.
— Ну что, вы, сеньора Кохидес, напротив, мы очень смущены, что вынуждены стеснить вас. Хотя и не надолго, — ответил Тони. — Я надеюсь, мы в самом скором времени подыщем себе подходящее жилье и освободим вас.
— Ну что ты, какие глупости… проходите в дом, там все уже для вас готово: комнаты, ванная… Скоро подадут обед. Я очень рада вам, в нашей глуши никогда ничего не происходит… И не надо этих формальностей, зовите меня донья Леа, — улыбнулась сеньора Кохидес.
Тони и Фелисия прошли в дом. В столовой слуги хлопотали, накрывая на стол.
— Тони, какое ты предпочитаешь вино? — спросила сеньора Кохидес, когда, приняв душ с дороги, Тони и Фелисия спустились вниз. — Впрочем, можешь не отвечать. Я распоряжусь сама. Я сегодня утром специально зашла в погреба и выбрала кое-что по такому случаю. Эту бутылку закупоривал еще мой покойный муж. Он очень любил делать вино. Ты помнишь моего Просперо?
— Да… — неуверенно ответил Тони.
— Не выдумывай. Ты тогда был совсем крошкой, и для тебя все посторонние дяди казались одинаковыми. Он был хорошим другом твоего отца. Но… на все воля Божия. Вот уже семнадцать лет, как его нет с нами… — Лицо сеньоры Кохидес стало печальным, но через минуту она взяла себя в руки. — Ну что же вы стоите, прошу к столу.
Обед проходил оживленно. Тони вспоминал о приездах сеньоры Кохидес в Мехико, о том, как в детстве однажды гостил у нее. Она же со смехом рассказывала о проделках малыша Тони. Затем донья Леа спросила:
— И сколько вы собираетесь пробыть у нас?
— Надеюсь, долго, а может быть, и навсегда. Я хочу открыть здесь практику.
— Навсегда? — донья Леа искренне удивилась. — Но почему у нас? Разве у тебя были плохие шансы в Мехико?
— В общем-то не такие плохие, но это не то, что мне нужно. Там меня ожидала работа в клинике, а мне хочется практиковать самостоятельно, понимаете? Это будет мое дело, только мое. Я хочу стать полезным людям.
— Как ты похож на своего отца. Я помню, он был таким же в твои годы, хотел всего добиться сам. Так или иначе, тебе придется у нас нелегко. Это не столица, у нас другой ритм жизни, да и отношения между людьми не простые…
— Я буду стараться. У меня получится, вот увидите. А вино у вас прекрасное, дядя Просперо был настоящим виноделом.
— Спасибо, Тони.
— А как у вас, донья Леа? Отец мне говорил…
По лицу сеньоры Кохидес пробежала тень. Она с минуту молчала, как бы собираясь с духом, а затем сказала:
— Я знала, что спросишь меня об этом. Мерседес, слава Богу, ничего… Учится… А Аркадио… да ты знаешь…
— Это случилось так неожиданно… я ведь помню его, он был совсем малышом, когда я гостил у вас…
— Я похоронила сына несколько месяцев тому назад. Он умер внезапно — инфаркт. В его-то возрасте… Это была ужасная смерть. Он так мучился. Я очень благодарна доктору Вальдесу, он не отходил от Аркадио, хотя спасти его было невозможно… Доктор Исидро Вальдес очень благородный человек. Я тебя познакомлю с ним, тем более вы коллеги. Он и сейчас нам помогает, если что, лечит Мерседес, Ребекку, да и меня тоже. — Сеньора Кохидес задумалась. — Я до сих пор не могу понять, как это произошло. В детстве Аркадио был таким здоровым. И вдруг стал жаловаться на сердце… Бедный мой мальчик…
— Извините, сеньора Кохидес, я не знал… — только и смог сказать Тони.
— Какой ужас… — вырвалось у Фелисии. — Умереть таким молодым…
— Зато теперь хоть вы всегда будете рядом. — Сеньора Кохидес вытерла глаза носовым платочком.
— Мы поживем у вас несколько дней, пока не подыщем какой-нибудь домик, — сказала Фелисия.
— Ну что вы, живите подольше, я буду только рада.
ГЛАВА 17
Следствие продолжается
В последние дни Марисабель не находила себе места. Она со страхом открывала по утрам газеты, боясь увидеть в них имя Бето. Она бы не перенесла, если бы на первой странице всех подряд газет и газетенок красовался портрет ее любимого мужа под крупным заголовком типа: «Он подозревается в краже бесценных произведений» — или чем-нибудь подобным. А ведь некоторые провинциальные желтые листки безответственно перепечатают эти материалы, но напишут, что он не просто подозревается, а уже совершенно точно совершил преступление, убив попутно музейного сторожа, и теперь находится в тюрьме. Так ведь всегда и бывает с сенсационными сообщениями, когда они доходят до самых низкопробных изданий.
Обсудив все, Марисабель и Бето решили обратиться к Пато Кориа, сын которого, Эстебан, занимал крупный пост в политическом аналитическом центре и был в хороших отношениях с комиссаром Гарбансой, и попросить его узнать, как продвигается дело. Эстебан лично встречался с комиссаром Гарбансой, который пообещал сделать все, что может.
Бето не знал, что комиссар уже отвел от него ужасную возможность — полковник Диас совершенно серьезно собирался арестовать его и посадить в камеру предварительного заключения.
— Сеньор Франсиско Мараньяль неоднократно высказывал удивление, как мы можем позволить столь опасным преступникам разгуливать на свободе, — говорил ему Батиста Диас. — Я считаю необходимым немедленный арест этого Сальватьерра и его жены. Уверен, что она его сообщница, если не вдохновительница преступления. Вам известно, что ее мать и отец в настоящее время в Швейцарии? Поймите, они оба в любой момент могут сбежать за границу. Я допускаю даже, что они как-то связаны с европейской мафией, занимающейся кражей произведений искусства по всему миру.
Сантьяго Гарбанса за время работы под начальством Диаса уже успел неплохо изучить достаточно примитивную натуру своего шефа. Он понимал, как можно косвенным путем добиться своего, и сказал:
— Арест Бето Сальватьерра спугнет всех тех, кто с ним связан. Ведь вы сами говорили, господин полковник, что он не мог совершить этого преступления в одиночку. У него должны быть сообщники, помощники. Если он связан с иностранной преступной группировкой, должны быть каналы связи, связные. Посадив сейчас Сальватьерра в тюрьму, мы только спугнем остальных. Лучше всего создать вокруг него вакуум. Сделаем вид, что мы поверили ему, сняли с него подозрения, а на самом деле будем пристально следить за всеми его контактами. Это же ваш излюбленный прием, господин полковник.
— А вы иногда неплохо соображаете, Гарбанса, — ответил полковник Диас.
* * *
Когда Гарбанса вошел в свой кабинет, лейтенант Пиньо говорил по телефону:
— Яхта «Белиссима», предположительный владелец гражданин Италии Альберто Бенци… Что? Нет такой? И не было в ближайшее время? — Пиньо положил трубку и, увидев шефа, недовольно сморщился: — Нет в порту Веракрус никакой яхты «Белиссима», что и требовалось доказать. Я был в этом уверен.
— Я тоже, — спокойно ответил Гарбанса.
— Но письмо-то она представила? — спросил Пиньо. — От своего отца?
— Письмо пропало, — нахмурился комиссар. — Сальватьерра с женой перерыли весь дом. Но она не смогла вспомнить, что видела это письмо после того, как итальянец ушел. Я думаю, он предусмотрительно захватил его с собой. Если они с самого начала решили все свалить на Сальватьерра, письмо было бы, конечно, лишним.
— За что же мы могли бы зацепиться?.. — Пиньо обеими руками взъерошил себе волосы на затылке. — Нет ни яхты, ни письма, ни Альберто Бенци, ни ученого-эпидемиолога, ни итальянца, а картины тю-тю…
— Нет, ты не прав, Пепе.
Лейтенант Пиньо от неожиданности оставил в покое свои волосы и в изумлении взглянул на шефа. Впервые суровый комиссар назвал его по имени, да еще не как взрослого — «Педро», а ласкательно-уменьшительно — «Пепе».
— Ты не прав, — повторил Гарбанса. — Есть яхта, и есть итальянец. Либо это был большой актер, способный на протяжении нескольких часов имитировать слабый, заметь, слабый (это труднее) итальянский акцент, либо он все-таки действительно итальянец. И скорее всего, есть яхта. Разумеется, не «Белиссима» и не в порту Веракрус, но где-то есть, стоит в каком-нибудь захолустном Пуэрто Прогресо на Юкатане. Нам повезло, лейтенант.
