Карла посмотрела на мать, потом на пионы у себя в руках, и вдруг побледнела.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотала она и приложила ладонь ко лбу. — Простите. Я, наверное, перегрелась в горах.

— Тебе принести воды? — встревожился Генри.

— Нет, не надо. Я просто прилягу.

Она развернулась и пошла вверх, быстро, почти бегом, прижимая букет к груди. Симона проводила её взглядом и повернулась к гостю с самой любезной улыбкой.

— Девочка устала, Генри. Столько всего навалилось за эти дни. Оставайтесь на ужин, Габриэль будет рад.

Дверь в комнату Карла захлопнула за собой ногой.

На комоде у окна, на туалетном столике и на подоконнике стояли четыре вазы с цветами. Розы, лилии, снова розы и какие-то голубые колокольчики, названия которых она так и не запомнила. Генри присылал их через день все последние две недели, и горничные с умилением расставляли букеты в её комнате, а мать каждый раз заглядывала, чтобы полюбоваться. От густой смеси запахов в комнате было нечем дышать.

Карла фыркнула, распахнула окно настежь, и в лицо ударил холодный сырой воздух. Внизу темнел сад, где-то у ограды шумели под ветром кипарисы.

Пионы полетели вниз первыми. За ними отправились розы из ближней вазы, потом лилии, потом вторые розы, с которых капала на подоконник вода. Колокольчики она швырнула вместе с вазой и даже не стала слушать, разбилась та о дорожку или нет.

Потом Карла рухнула на кровать лицом вниз, уткнулась в подушку и закричала. Долго, во весь голос, так, чтобы подушка глушила звук. Она колотила по покрывалу кулаками и пинала матрас ногами, пока не сбилось дыхание.

Список банков Мария принесла ещё днём, до звонка Элиаса, и к вечеру он сократился до двух претендентов. Остальные пять банков, как она и предупреждала, соглашались разговаривать только под залог фабрики, а закладывать здание, в котором работает Вида, я не собирался ни при каких условиях.

Оставался другой залог, который банки в Валентии уважают куда больше, и этим залогом была фамилия.

Из двух банков я выбрал старый, из тех, что кредитовали ещё отцов-основателей, когда страна выбиралась из кризиса. Мария договорилась о встрече на конец дня, за час до закрытия, когда управляющий уже не принимает посетителей и может позволить себе разговор без спешки.

Здание стояло в старом центре Фаворы, на площади с фонтаном, и выглядело так, как полвека назад было принято строить храмы денег: колонны, широкие ступени, бронзовые двери высотой в два человеческих роста. Фонари на площади уже горели. Мария ждала у подножия лестницы, прижимая к груди толстую папку. Судя по тому, что из-под плаща у неё выглядывал домашний свитер, к банку она приехала прямиком от Хавьера.

— Успели, — выдохнула она вместо приветствия. — Я уже начала думать, что придется объяснять Бельтрану, где вы.

— Спасибо, что дождалась.

Мария скользнула взглядом по моему лицу, но расспрашивать не стала.

Захар остался в машине напротив входа. Швейцар в ливрее распахнул перед нами двери.

Внутри было прохладно и почти пусто. Под высоким сводом каждое слово отдавалось негромким эхом. У дальнего окна охранник уже опускал жалюзи.

Нас ждали, и молодой клерк с безупречным пробором проводил нас через операционный зал к лестнице, а оттуда на второй этаж, где ковровая дорожка глушила шаги и высокие окна выходили на площадь.

Управляющий, сеньор Бельтран, поднялся из-за стола нам навстречу. Невысокий, сухой, лет шестидесяти, с аккуратной седой бородкой и в очках без оправы. Посреди пустого стола у него лежала одна-единственная папка, и, судя по толщине, Мария прислала ему всё, что смогла найти.

— Рад видеть, сеньор дэ Фуэго. — Рукопожатие у Бельтрана оказалось сухим и вежливым, и по его тону было ясно, что он прекрасно помнит, с чьим сыном говорит. — Сеньорита. Прошу, садитесь. Кофе? Признаться, в этот час я сам уже на третьей чашке.

— Спасибо, не нужно.

Бельтран опустился в кресло и положил ладонь на папку.

— Я ознакомился с запросом. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Сумма, прямо скажем, необычная. Миллиард песо частному лицу, без залога недвижимости и без поручительства главы семьи. За тридцать лет в этом кабинете я выдавал такие суммы, но не людям вашего возраста.

— А людям с моей фамилией?

Бельтран чуть улыбнулся краем рта.

— Людям с вашей фамилией я выдавал и больше.

Дальше пошёл разговор, который я мог бы провести с закрытыми глазами. В прошлой жизни таких было сотни, только кабинеты были стеклянные, а управляющие моложе. Бельтран спрашивал о выручке Виды, о продажах Вифонов, о том, как я собираюсь обслуживать долг. Мария раскладывала перед ним бумаги, отвечала на цифры раньше, чем он успевал договорить вопрос, и пару раз поправляла его расчёты так вежливо, что старик только хмыкал и делал пометки карандашом.

Сколько я заплачу и когда, его на самом деле интересовало мало. Всё это у него было в папке. Ему важно было понять другое: стоит ли за мной семья, или я пришёл сам, в обход отца, и банк потом окажется крайним в чужой ссоре.

— Цель кредита, — уточнил он наконец. — В запросе указано приобретение земли и коммерческой недвижимости.

— Именно так.

— Могу я поинтересоваться, где?

— Можете. Но я предпочту не отвечать до тех пор, пока сделки не закрыты.

Бельтран стянул очки и долго протирал стёкла уголком платка. Он явно не привык к отказам, но и спорить с дэ Фуэго в собственном кабинете не стал.

— Разумно, — признал он. — Банк, однако, должен понимать, что в случае неисполнения обязательств ответственность ляжет на имя. Не на вашу фабрику и не на ваши счета, а на имя дома дэ Фуэго. Вы понимаете, что это значит?

Это я понимал и без него. Газеты, которые и так пишут обо мне каждое утро, получат новую историю, а отцу придётся либо платить за меня, либо публично от меня отказаться. Впрочем, рисковать фамилией в этой семье умеют все, только остальные делают это в клубах и на скачках, и никакой выгоды дому от этого нет.

— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому я здесь, а не в банке поменьше.

Старик несколько секунд разглядывал меня поверх очков, потом подвинул к себе папку и открыл её на последней странице.

Внизу гулко лязгнул засов на бронзовых дверях, и где-то в коридоре погасили часть ламп. Бельтран даже не повернул головы.

Подписывали мы почти час. Договор, приложения, график платежей, бумаги на каждый транш. Мария читала каждый лист прежде меня и дважды заставила клерка переписать пункт о досрочном погашении. Бельтран наблюдал за ней с интересом, а когда она наконец кивнула, повернулся ко мне.

— Если когда-нибудь решите расстаться со своей помощницей, сеньор дэ Фуэго, дайте мне знать.

— Не решу.

Мария сделала вид, что не услышала, но на ступенях банка улыбалась.

Площадь за это время совсем опустела. От фонтана тянуло сыростью, вечерний ветер гонял по брусчатке мокрые листья, и Мария зябко подняла воротник плаща. Захар вышел из машины, окинул нас взглядом и молча открыл заднюю дверь.

— Тебя подвезти? — обернулся я к Марии.

— Нет, спасибо. — Она покачала головой и покосилась на часы. — Мне в другую сторону.

Она махнула рукой проезжавшему такси, а я сел в машину.

Мой телефон зазвонил, когда мы выехали с площади и встали на светофоре за последним вечерним трамваем. На экране высветилось «Отец».

Новости в этом городе бегут быстро, чернила на договоре ещё толком не высохли.

— Слушаю.

— Мне только что звонил Бельтран, из банка, — без предисловий начал Тайрон. Голос у него был спокойный, но я слишком хорошо знал эту интонацию, чтобы принимать её за спокойствие. — Из вежливости, как он выразился. Сообщил, что мой сын взял кредит под нашу фамилию, и поинтересовался, в курсе ли я. Я, разумеется, ответил, что в курсе.

— Спасибо.

— Не благодари. Объясни. — В трубке скрипнуло кресло, и я представил, как он откидывается на спинку, сцепив пальцы на животе. — Если тебе нужны были деньги, почему ты не обратился ко мне?