Безусловно, для человека вроде меня, который не относится к нейроотличным людям, чтение о странных, а то и просто глупых, практиках, распространенных в наших нейротипичных обществах, может быть одновременно и когнитивно дезориентирующим, и, возможно, освобождающим. Именно такие чувства я испытывал, читая книгу Пита Уормби «Нетипичный: мир, не созданный для аутичных людей, и что нам с этим делать» (2023). В ней он описывает себя похожим на Маугли из «Книги джунглей» Редьярда Киплинга, на человека, познающего обычаи странного чужого мира, при этом рядом с Уормби не было Балу или Багиры, которые могли бы его направлять. Постепенно, как пишет Уормби, он разобрался в законах нейротипичного мира, но они едва ли представлялись ему разумными. Действительно, одно из удовольствий от чтения его книги – впервые увидеть, насколько глупы многие нейротипичные практики. Он пишет:
Наш мозг работает настолько непохоже на то, как функционирует мозг нейротипичных людей, что порой меня совершенно поражает это несоответствие. Как вообще может быть, например, что намекать на что-то в странной пассивно-агрессивной форме – это стандартный метод, чтобы человек что-то для тебя сделал? Как вообще получается, что один из лучших способов поддерживать и укреплять дружбу – это постоянно спрашивать человека: „Как ты?“, не слушая по-настоящему ответ? Почему, в конце концов, уединение – пребывание наедине со своими мыслями – считается, среди прочего, согласно распространенному представлению, одним из признаков несчастья? С моей точки зрения – с точки зрения слегка раздраженного человека с аутизмом, – всё это выходит за рамки разумного[36].
Читая это, я попеременно смеялся и хмурился: смеялся над забавным анализом глупых социальных норм и хмурился от того, насколько правдиво это описание глупого, контрпродуктивного функционирования нейротипичного общества. Фраза «за рамками разумного» особенно уместна: возможно, то, что представляет собой гетеросексуальный нейротипичный мир, структурно неразумно, другими словами, основано на неосознанной глупости. Почему нейротипичные люди просто напрямую не говорят, что им нужно? Почему мы задаем бессмысленные вопросы? Почему нас так беспокоит уединение, что мы клеймим его? Выходит, мы глупые? Изображение Уормби искаженной перспективы кажется мне отчасти похожим на стихотворение Крейга Рейна «Марсианин отправляет открытку домой» (1979), в котором растерянный инопланетянин описывает странные человеческие обычаи: «Ночью, когда все цвета гаснут, они прячутся попарно / и читают о себе – в цвете, с закрытыми веками»[37]. То, что выглядит нормальным с одной точки зрения, в другой оптике может представать странным, необычным, очаровательным или, иногда, глупым.
Всё это относится к рассматриваемому нами определению глупости, поскольку то, что нейротипичная норма воспринимает как вполне разумное и логичное, с другой точки зрения выглядит совершенно нелепым. Если мы хотим определить глупость таким образом, чтобы это отражало не только необходимые и достаточные условия этого термина, но и то, как он используется в нормативном контексте, а иногда и для злоупотребления или стигматизации, нам необходимо признать: будет ли что-то считаться глупым или разумным, в значительной степени зависит от точки зрения человека. Нейроотличному человеку, например, с диагнозом «замедленная обработка слуховой информации», может потребоваться некоторое время, чтобы усвоить сказанное кем-то, но это не означает, что он тупой, недалекий или глупый. Человек с инвалидностью может обладать интеллектуальными способностями и умениями, о которых нейротипичные авторитетные лица в их ограниченных когнитивных возможностях едва ли мечтают. «У людей с аутизмом бывает, к примеру, феноменальная память на факты, они часто обладают высоким интеллектом, который не отражается в результатах вербальных тестов на IQ, и способны длительное время концентрироваться на задачах, использующих их природный дар обнаруживать ошибки в зрительных образах», – пишет редактор Wired Стив Силберман в статье «Нейроразнообразие меняет традиционное представление о человеческом мозге». «По меркам людей с аутизмом, „нормальный“ человеческий мозг легко отвлекается, чрезмерно социально ориентирован и страдает от дефицита внимания к деталям»[38].
Это не просто семантическая проблема, а практическая; она имеет последствия для процветания или деградации человеческого общества. Насколько же безрассудно со стороны традиционного общества допускать высокий уровень безработицы среди нейроотличных людей или маргинализировать их на рабочих местах, которые не позволяют использовать их потенциальные сверхспособности. «Одна из причин, – пишет Силберман, – в силу которых подавляющее большинство взрослых с аутизмом – это хронически безработные или частично занятые, которые вынуждены выполнять работу, создающую иллюзию деятельности, например, сбор брелоков в специализированных мастерских, заключается в том, что сотрудники отдела кадров неохотно нанимают работников, выглядящих, ведущих себя или общающихся непривычным для нейротипичных людей образом – скажем, используя клавиатуру и программы для преобразования текста в речь, а не болтая возле кулера».
Но такая неохота – неразумие, даже глупость. Силберман утверждает, что нейроотличные люди уже внесли огромный вклад в человеческое общество благодаря блестящим способностям, не свойственным нейротипичным людям. Рассмотрим, например, трех гениев с дислексией: Карвер Мид был отцом сверхбольших интегральных схем; Уильям Дрейер разработал один из первых секвенаторов белков; а Герман Холлерит, изобретатель машины для обработки и сортировки перфокарт, способствовавшей началу эпохи вычислительной техники, в детстве выпрыгнул из окна школы, чтобы пропустить урок правописания.
Силберман дает умный совет для тех, кому трудно понять ценность нейроотличного интеллекта. Примечательно, что он облекает его в компьютерную метафору. «Один из способов понять нейроразнообразие – помнить, что, если на ПК не установлена Windows, это не значит, что он сломан. Не все особенности нетипичных для человека операционных систем – ошибки». Следствие этого заключается в том, что различные формы интеллекта следует приветствовать (а различные формы глупости, соответственно, искоренять), при этом социальные нормы иногда могут быть бесполезными ограничениями. То, что один считает инвалидностью, требующей медицинской помощи, другой может воспринять как признак интеллекта. «Попытка сделать кого-то „нормальным“ не всегда оказывается лучшим способом улучшить его жизнь», – говорит Ари Неман, американский активист по защите прав людей с инвалидностью и соучредитель Сети самозащиты аутичных людей[39].
Это особенно глупо, если учесть, что некоторые нейроотличные люди (в частности, те, у кого так называемый высокофункциональный аутизм) не только лучше общаются с помощью компьютерных устройств, чем лицом к лицу, но и преуспевают в онлайн-среде и в работе, связанной с высокими технологиями, – зачастую даже в большей степени, чем их нейротипичные сверстники. Харви Блюм доказывал в новаторской статье «Нейроразнообразие: о неврологических основах гик-культуры» (1998), что нейротипичность – это лишь одна из форм организации мозговой деятельности, и, возможно, даже худшая. «В современных когнитивных исследованиях, – пишет Блюм, – распространено предположение, что человеческий мозг – самый сложный во всей известной Вселенной кусок вещества в два с половиной фунта весом. Из этого аргумента следует, что, поскольку в мозге происходит так много всего, случайные сбои неизбежны: отсюда аутизм и другие отклонения от неврологической нормы». Но это, по его словам, глупо. «Кто может сказать, какая форма организации мозговой деятельности окажется лучшей в любой конкретный момент?» Кибернетика и компьютерная культура, например, могут способствовать формированию своего рода аутистического образа мышления[40].
