— Приятненько, — пробормотала Алёна. — А я?

Валя перевернула ещё пару карт.

— А ты… — она прищурилась, — у нас тут Королева мечей, сюрприз, чувствовала? Ты с ним в одной масти. Только если он резко рубит снаружи, то ты — внутри. Ты такая же умная, но тебе эту умность не дали реализовать, вот ты ею сейчас мужа режешь. И себя заодно.

— Очень утешительно, — буркнула Алёна. — Башня — это что, развод?

— Башня — это когда то, что построено криво и без фундамента, рано или поздно падает, — спокойно ответила Валя. — Это может быть развод, может быть скандал с полицией, может быть другая баба, может быть болезнь или какой‑нибудь срыв. Вариантов до хрена. Вопрос не в том, что разрушится, а что ты будешь делать, когда оно начнёт сыпаться.

Алёна медленно протянула руку к карте Башни. На рисунке — падающее здание, молния, люди летят вниз. Она подумала о вчерашней тарелке, о том, как он хлопнул дверью, о том, как Яна смотрела ему вслед.

— Я не хочу просто ждать, когда оно упадёт, — тихо сказала она. — Я не хочу потом собирать всё по кускам и вымаливать алименты. Я хочу… не быть жертвой.

— Вот, — кивнула Валя. — Это уже радует, значит, не всё в тебе потеряно.

Она переложила ещё несколько карт, добавила одну сбоку.

— Смотри, что тут ещё. Тебе выпадает Справедливость. Тебе важно не только орать и плакать, но и мозг включить. Не как «контролирующая мать», как они там любят говорить, а как человек, который понимает, что мир крутится не только на чувствах.

Валя подняла взгляд:

— Это не судьба, не приговор. Но тебе показано, что, если ты хочешь не утонуть, тебе придётся в какой‑то момент не рыдать в тарелку, а начать выстраивать свой план и спасать то, что ещё можно спасти.

Алёна замолчала и вдруг резко выпалила:

— А вы там, в своих картах, — голос звучал глухо, — видите, как сделать так, чтобы он остался без всего, если решит уйти? — И добавила почти шёпотом: — И чтобы он никогда не был счастлив. Ни с кем.

Валя вздохнула:

— Если ты очень захочешь, то сможешь сделать ему очень больно. Прямо профессионально. Но ты точно уверена, что хочешь жить с человеком, чья боль доставила бы тебе радость?

— А что мне ещё остаётся? — вспыхнула Алёна. — Сидеть и ждать, пока он меня выкинет? Он уже почти это сделал. Уже сказал: «От тебя толку никакого». Ты понимаешь? Я на него жизнь положила. Я детей ему родила. Я столько всего не сделала для себя, чтобы быть с ним. И сейчас он будет решать, что на меня можно орать, если тарелка стоит не там или у него нет воды на тумбочке рядом с кроватью?

Она вдруг всхлипнула, неожиданно для себя.

— Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть в безопасности. И чтобы он боялся меня. Хоть когда‑нибудь.

Валя помолчала, дала ей выдохнуть.

— Знаешь, в нормальных семьях ничего страшного нет в том, чтобы сделать так, как приятно мужчине, который обеспечивает твою жизнь и ваших детей. Это не ты ему родила, а вы родили. Это ты сама готова была идти за ним и ждать, когда он поднимется. Сейчас ты всё получила, но опять недовольна. Не обижайся, но это похоже на сказку про рыбку, не находишь? Но вы уже зашли слишком далеко в своём конфликте и в стене, которую сами возвели. Я не уверена, что вам можно помочь, но я не специалист в этом. Дам тебе контакт, о котором говорила. Захочешь — обратишься, нет — просто забудь, может, само как-то разрулится.

Валя чуть сморщилась и продолжила:

— Я не знаю, как её точно охарактеризовать. Она жёсткая сука, хотя внешне этого не скажешь. Об этом не говорят, но я точно знаю, что многие наши к ней ходили. Кто‑то вернулся в семьи, кто‑то ушёл, но… мало кто проиграл.

Алёна вскинулась:

— И ты мне только сейчас о ней говоришь?

— Ты только сейчас спрашиваешь так, как будто готова слушать, — спокойно ответила Валя. — Раньше ты хотела, чтобы я сказала: «Бедная Алёна, он козёл, ты богиня».

Алёна всмотрелась в неё:

— Она за кого? — спросила. — За женщин?

Валя улыбнулась уголком губ:

— Она за справедливость. В своём понимании. А на чьей стороне будет — это уже вопрос к ней, как сама решит.

Она сделала паузу и продолжила:

— Она работает через рекомендации. Если хочешь — дам номер. Не захочешь — просто сожжёшь бумажку.

Алёна посмотрела на карты на столе. Башня, Справедливость, Королева мечей. Все они смотрели на неё как свидетели.

— Дай, — сказала она. — Я… не обещаю. Но дай.

Валя кивнула, ушла в соседнюю комнату, вернулась с маленьким блокнотом. Аккуратно написала номер, имя.

— Спрячь, — сказала она, протягивая листок Алёне и добавила, глядя прямо: — И помни: если пойдёшь к ней, это уже не просто «поплакаться». Это ход. Дальше придётся играть.

— Спасибо, я подумаю, — отозвалась Алёна, засовывая листок в карман джинсов.

В этот момент ей показалось, что по руке поползли мурашки, которые противно отзывались в каждой клеточке её измотанного постоянными скандалами сознания.

Глава 6

Дом встретил Антона тишиной.

Не той, о которой он мечтал в машине, когда думал: «Я просто хочу тишины», а густой, вязкой, как если бы дом набрал в лёгкие воздух и ждал, кто первый кашлянет.

Когда он вошёл, Алёна сидела на кухне, спиной к двери. В руках — кружка, на столе — тарелка с недоеденным бутербродом. В раковине — уже вымытая посуда. Пол блестел. Детские вещи были сложены аккуратными стопками.

Идеальный порядок. Впервые за долгое время. Но легче от этого не стало.

— Привет, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, — не оборачиваясь, ответила Алёна.

Матвей играл в комнате, судя по звуку машинки. Яна что‑то шептала себе под нос — наверняка снова пересказывала в куклы их вчерашний скандал.

Он повесил куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Жена не шевельнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на кружке.

Минуту они сидели рядом в этой странной параллели: две кружки, два человека, которые когда‑то целовались в коридорах, а теперь разделяют порцию воздуха, как чужие.

— Мы гулять собирались, — первой нарушила тишину Алёна. — Яна просила, чтобы мы вместе все пошли. Ты… пойдёшь?

— Он сжал пальцы на стакане. В голове зашевелились образы. Сначала — Яна в розовой пижаме: «В ночь?» Потом — Лена: «Речь сейчас про тебя».

— Хорошо, — выдохнул он. — Надо же иногда видеть своих детей днём.

Она кивнула коротко:

— Тогда через час. Я их соберу.

Он прошёл в гостиную, сел в большое кресло, открыл телефон, пролистал рабочие чаты. Ничего не видел. В голове крутились обрывки разговора у Артёма, номер в кармане, Ленины слова про «ещё один вариант». И вчерашняя тарелка в раковине.

Из детской доносились голоса детей и Алёны.

— Яна, надень колготки, — говорила жена.

— Не хочу эти, хочу с принцессами, — ныла дочь.

— С принцессами грязные, я не успела постирать, — словно оправдывалась Алёна.

— Тогда я никуда не пойду! — буркнула дочь.

Минут через сорок Алёна вытащила детей в коридор. Яна вышла в лиловых колготках с ярко‑розовыми сердечками, зелёной юбке в горошек и жёлтой куртке. На голове — синяя шапка с помпоном.

Антон уставился на дочь.

— Ты… серьёзно? — вырвалось у него. — Мы так пойдём?

Алёна замерла с ключами в руке:

— В смысле?

— В смысле, — он кивнул в сторону Яны, — ты вообще видишь, как она выглядит? Это же… — он поискал слово. — Цирк.

— Это её любимые колготки, — устало сказала Алёна. — И юбку она сама выбрала. Что тебе не так?

— «Не так» в том, — он сдерживал голос, — что мы живём не в бараке. В посёлке, где все друг друга знают. И когда моя дочь выходит на улицу как клоун, это… отражается не только на ней.

Алёна моргнула.

— А, вот оно что, — тихо сказала. — Ты стесняешься, что тебя увидят с некрасиво одетым ребёнком. Не впишешься в картинку.

— Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса, — сорвался он. — И что тебе по хрену, как выглядит твой ребёнок.