Мой скептицизм, должно быть, написан у меня на лице, потому что она берет мое лицо в ладони и продолжает.

— Дорогая Рози, я знаю, это так тяжело принять. У меня была целая жизнь, чтобы смириться с этим знанием, но я была так же напугана, как и ты, когда впервые узнала. Я хочу, чтобы ты пришла к собственным выводам, любовь моя. Я серьезно. Но если ты позволишь старухе еще немного пофилософствовать, я расскажу, как я пришла к этому. Раньше я никогда не могла говорить так свободно.

Поскольку я не могу заставить себя подавить искру в её голосе, я киваю.

Бабушка улыбается, морщинки вокруг её рта углубляются.

— Я верю, что мы находимся в поворотном моменте для Долины. Все, что мы так усердно строили последние пять поколений, в опасности. Нам о многом нужно отчитаться, но людей на стороне добра гораздо больше, чем ты думаешь. Истинного добра. Им просто нужен кто-то, кто организует их, кто сплотит их в этот момент, — её глаза смягчаются. — Если ты выберешь это, я верю, что этим кем-то можешь стать ты.

Мой смех удивляет меня саму.

— Кто пойдет за мной? У меня здесь не самая лучшая репутация бунтарки.

Бабушка качает головой, и это небольшое усилие явно истощает её.

— Не пойдет, а поверит. И твоя преданность — это именно то, за что они будут доверять тебе! — В её голосе я слышу, что она действительно верит в это, хотя я не могу разделить её веру. Но она еще не закончила.

— Внутри Стены у нас нет правителей, — говорит она. — Или, по крайней мере, раньше не было. Все, что стоило делать, мы делали сообща. Скажи мне, Роуз, — её голос становится тонким, дребезжащим. Я знаю, её силы на исходе. — Как ты сюда попала? В коттедж Аптекаря прямо сейчас, когда должна была быть заперта под охраной в подвале часовни?

Я тру виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Гриффон пришел за мной. Оскар, Мерил, Ээро и Сэл заставили меня уйти, хотя я хотела остаться с ними. Потом Соджорнер одолжила мне свой плащ и помогла улизнуть через заднюю дверь её офиса. Это много людей, если задуматься, но чего они от меня ждут?

— Мои друзья помогли, — наконец отвечаю я. Это правда. Более того, это то, что бабушка надеялась услышать.

Её улыбка прерывается внезапным приступом кашля. Я вскакиваю на ноги, убеждаясь, что её дыхательные пути чисты, прежде чем осторожно потереть ей спину. Когда она снова может дышать, я спешу принести воды. Она делает несколько глотков, но она так слаба. Она больше не может говорить.

Я подкладываю ей подушку, проверяю, чтобы огонь горел и болеутоляющее было под рукой. Когда я спрашиваю, хочет ли она, чтобы я осталась, она машет рукой, прогоняя меня. Я боюсь, что она держится только ради меня. Я не могу подвести её, но не имею ни малейшего представления, как выглядит успех.

Я поправляю одеяло на плечах бабушки, целую её в лоб и выхожу на улицу. Голоса справа пугают меня, поэтому я натягиваю красный капюшон и спешу обратно той же дорогой, которой пришла.

Я добираюсь до часовни как раз тогда, когда начинают звонить колокола.

Глава 58

Соджорнер ждет у своей личной выходной двери. Она втаскивает меня внутрь, хватает свой плащ и провожает обратно в главную часовню, где расхаживает Гриффон.

— С возвращением, — громко говорит он. — Я скучал.

К Стражу, следившему за лестницей в подвал, присоединился второй. Они увлечены жаркой игрой в кости, почти не обращая на нас внимания.

Это хорошо, потому что я не могу подыгрывать, не могу вести себя так, будто мы двое влюбленных подростков, не могу притворяться, что все в порядке или когда-нибудь снова будет. Гриффон кивает Главному Жрецу, затем берет меня под опеку и ведет наружу.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос звучит тихо и участливо.

Весь наш мир — ложь.

— Я в порядке, — это все, что я могу выдавить.

— Что ты видела в сейфе?

Я резко качаю головой. Не могу заставить себя рассказать ему.

Вместо того чтобы давить на меня, он потирает мне спину неожиданно нежным движением, а затем выпрямляется. Деревня живет своей привычной жизнью — делаются доставки, люди работают в своих коттеджах, — но мне кажется, что каждый следит за нами. Прищуренные взгляды, шепчущиеся губы. Гриффон наклоняется ближе и обнимает меня за талию, стараясь не задеть швы. Для любого наблюдателя мы выглядим нежно. Они не догадываются, что он поддерживает меня, чтобы я не упала.

— Я провожу тебя обратно в наш коттедж, — говорит он, понизив голос так, чтобы слышала только я, — но сначала должен кое-что сказать. О моем отце. — Гриффон делает глубокий вдох, прежде чем признаться: — Роуз, он намерен выйти за Стену.

Если я и выгляжу удивленной, то только потому, что все еще не оправилась от того, что узнала в сейфе Хранителя Записей.

— Оу?

— Я знаю, — успокаивает меня Гриффон. Он серьезен, принимая мое молчание за нечто иное. Я не поправляю его. — Но не стоит беспокоиться. Я знаю, как остановить его, чтобы никто больше не пострадал.

— Уничтожив взрывчатку, планшет и корзину для Жатвы, прежде чем Ярек сможет ими воспользоваться?

Он запинается на полушаге, его рот открывается, как цветок кувшиночника. Я чувствую внезапную и неожиданную утрату, осознавая, что никогда больше не смогу смотреть на свои собственные плотоядные растения так, как прежде.

— Да, Роуз. — Гриффон несколько раз моргает. — Это на самом деле странно…

Я бросаю косой взгляд на своего старого друга, чувствуя неожиданный прилив удовольствия посреди всех травм. Гриффон всегда кажется таким серьезным, таким осторожно контролирующим себя. Я так тосковала по этим нормальным, человеческим моментам между нами.

— Спасибо, — говорю я. — Я только что это придумала.

Я буквально слышу, как шестеренки у него в голове поворачиваются. Решаю избавить Стража от мучений.

— Я шучу, — признаюсь я, слегка касаясь его руки. — Я уже знала о твоем отце. Мы с Оскаром обсуждали этот план раньше.

К моему удивлению, он начинает посмеиваться, а затем и я. На драгоценное мгновение мы снова дети.

— Я скучал по твоему смеху, Рози.

Мой рот захлопывается, сердце колотится. Он не называл меня уменьшительным именем со времен до церемонии обручения. Я хочу сохранить эту связь между нами. Я еще не готова рассказать ему о наших предках, но могу поделиться этим:

— Думаю, Дэвид Сейнголт на нашей стороне.

Глаза Гриффона вспыхивают, снова становятся острыми.

— Я не доверяю человеку, который больше заинтересован в собирании банок с фасолью, чем в выполнении обязанностей, но не буду мешать ему, если он хочет помочь. — Его челюсть сжимается. — Моего отца нужно остановить. Лишение его доступа к внешнему миру — это выход.

Я чувствую еще один прилив нежности к Гриффону. Он в незавидном положении. Как бы он ни ненавидел Ярека, он, очевидно, все еще жаждет уважения этого человека, если не любви. В этом смысле наши родители клеймят нас, к худу или к добру. Мы почти дошли до дома Цзы.

— Согласна. И мы положим конец Жатвам.

Мальчик из Дома Пчеловодов наблюдает за нами из двери своего коттеджа. Подслушивает? Ищет кого-то, на кого можно донести, чтобы получить две банки рыбы?

Именно так Ярек продолжает травить нас.

Гриффон кивает.

— Согласен. До планшета нам будет нетрудно добраться, а без него корзина бесполезна. Наша главная задача — уничтожить взрывчатку в тренировочном сарае.

Кое-что приходит мне в голову.

— Нам нужно, чтобы Хранитель Записей засвидетельствовал другим жителям, что оружие вообще существовало. — Я вспоминаю грустное лицо Дэвида в подвале, его стыд за сделанный выбор. Я должна верить, что он поступит правильно, если ему представится шанс. — Но мы не можем ждать с уничтожением. Если мы собираемся это сделать, нам нужно добраться до них сегодня вечером. Я…

Мою фразу прерывает Ярек, вылетающий из дома, его лицо багровое от ярости. Гриффон мгновенно встает передо мной.

— Ты ЗНАЕШЬ, что тебе не позволено её охранять! — Ярек хватает сына за рубашку и прижимает к стене коттеджа, вжимая предплечье в горло Гриффона. Это именно тот прием, от которого Грифон недавно учил нас всех освобождаться, однако он не выполняет маневр, который мог бы его освободить. Если у Ярека и осталось хоть какое-то доверие к сыну, оно исчезло, и все же Гриффон не будет с ним драться.