Я киваю.

К моему удивлению, Дэвид усмехается.

— Он не очень умен, знаете ли? Силен, безусловно, хорош в создании армии. Хитер, даже. — Он указывает на стопку книг с кричащими и незнакомыми обложками. — Согласно одной из них, именно на хитрого лидера стоит обращать внимание. На того, кто красуется, очевидного грубияна, у которого ничего, кроме силы, за душой? — Хранитель Записей усмехается, приняв решение. — Его можно победить.

Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как мгновенно становится легче. С Хранителем Записей — из всех людей! — на нашей стороне, мы можем победить Ярека, не уничтожая планшет и корзину, а значит, я смогу вернуться в Долину с Джонасом. Даже если он больше не жив, я могу вернуть его тело.

Вердантный Зверь не может получить моего брата.

Внезапно я вспоминаю то, что Дэвид пропустил.

— Секретная комната. Сейф с новым оружием. — Я говорю голосом, который не терпит возражений, тем, который не посмела бы использовать против него еще неделю назад. — Покажите мне её.

Раздражение вспыхивает на лице Дэвида, но он, должно быть, чувствует, что я сегодня не отступлю. Он сует большой палец в почти невидимую выемку внутри ближайшего книжного шкафа.

— Я случайно активировал механизм, — говорит он. — Хейс хорошо его спрятала. Эта женщина думала обо всем. — Последнее он произносит с ноткой гордости.

Я уже собираюсь напомнить ему, что он, возможно, даже не является кровным родственником Хейс, учитывая наши правила брака, когда шкаф отъезжает, открывая комнату почти такого же размера, как весь коттедж наверху.

Моя челюсть отвисает. Солнце и почва, насколько же это место огромное?

Прежде чем он успевает остановить меня, я захожу внутрь. Стены уставлены полками, переполненными инструментами, назначения которых я не понимаю, и едой — куда больше, чем я знаю. Я подхожу к ним, поражаясь огромному количеству вещей, оставшихся здесь, даже после того как Дэвид и Стражи разграбили запасы Надзирателя. Я замечаю огромный металлический контейнер с надписью «консервированная ветчина». Я не знаю, что такое ветчина, но пугающе реалистичный рисунок на упаковке выглядит точно так же, как тот кусок розового мяса, что Цзы подавали нам на днях.

— Здесь есть все, кроме выхода, — говорит Дэвид. — Прошло почти сто двадцать лет со дня основания Долины, и Корр говорил, что к этому времени мы откроемся миру. Но если здесь есть дверь, я её не видел. — Его голос становится тяжелым. — Мне жаль, Роуз. Но думаю, это была еще одна ложь, которую он сказал публике.

Мои глаза сканируют полки. Что именно я ищу? Оружие, которым смогу спасти брата. Плюс любой гербицид, который Ярек еще не забрал. К моему сожалению, боевые припасы разграблены. Я вижу только еду, инструменты и одинокий участок «золота гоблинов» на полу в дальнем конце комнаты. Светящийся мох обычно встречается в пещерах — мама иногда просила каменотесов собирать его в карьере из-за его микробных свойств.

Я поворачиваюсь к Дэвиду.

— Это ничего не меняет, — говорю я.

— Что?

— Эта секретная комната. — Я указываю на запасы вдоль стен. — Не имеет значения, что она здесь, и даже то, что выхода нет. Важно, что мы остановим Ярека и убьем Вердантного Зверя. — С чувством глубокого разочарования я понимаю, что уже потеряла его. За последние пару минут огонь, на мгновение вспыхнувший в его глазах, погас. — Дэвид?

Он делает еще один глоток пруно.

— Мне нужно немного времени побыть одному. Подумать.

— Но…

— Дайте мне время, — рявкает он, явно ожидая, что я уйду.

Я исчерпала весь кредит доверия. Теперь я могу только молиться, что убедила его. Я следую за Дэвидом, когда он бредет обратно в главную камеру, к своему аппарату для пруно, и наполняет флягу. Я беспокоюсь, что он напьется до беспамятства, но, кроме как связать его и уничтожить аппарат, не знаю, что могу сделать, кроме как надеяться, что он поможет нам. Я подумываю найти двух других членов Совета — Александру и Неро, — но решаю, что это плохая идея. Они были не против скрыть причину смерти Питера и были соучастниками внезапных и репрессивных изменений Ярека в законах Долины. Единственный человек, которому я действительно могу доверять, — это я сама.

Или, может быть, нет. В конце концов, мы здесь потомки монстров. Каннибалов. Убийц.

Я на полпути к лестнице, когда Дэвид окликает меня, его голос невыносимо усталый.

— Тебе захочется рассказать остальным, что ты здесь обнаружила, — говорит он. — Как мы — порождения злодеев, обреченные зачахнуть на усиках лианы. Тебе будет невыносимо тяжело держать эту тяжесть в себе, расскажешь кому угодно. Учись на моем опыте, Роуз. Не говори никому. Это только сделает их такими же несчастными, как ты сейчас.

Глава 57

Так пой мне сказку, милый,

Я на коленях, Молю небеса,

Верни меня назад, умоляю.

Так спи, мой дорогой, не бойся,

Стена сделала нас целыми, любовь, и мы были спасены.

Детская колыбельная деревни, передаваемая от бабушек и дедушек внукам, — это не милая семейная песенка, а скорее тюремный плач тех, кто отбывает многопоколенческое пожизненное заключение.

Это место не совершенство, это тюрьма.

Мои предки не были отважными поселенцами. Они даже не были Основателями. Они были развращенными убийцами, изгнанными из общества. А мы, их потомки, умираем от рук того самого Зверя, который был создан, чтобы охранять их. Мой мир разрушен. Липкое уныние заползает в мой рот, ноздри, поры, заставляя меня задыхаться. У меня нет присутствия духа, чтобы избегать Стражей, поэтому хорошо, что я никого не встречаю, пока бреду к единственному утешению, которое знаю: коттеджу Аптекаря.

Бабушка сидит в своем кресле у огня, когда я вваливаюсь внутрь. Я спотыкаюсь, падаю к её ногам и выплескиваю все, что узнала. Я думала о предостережении Дэвида по поводу того, чтобы не возлагать это бремя на других, но я не буду хранить его секрет. Бабушка не хотела бы этого. Она гладит меня по голове, пока я говорю, позволяя мне выговориться. Она не произносит ни слова, пока у меня не заканчиваются слова и слезы.

— Это все, Рози?

Я поднимаю голову с её колен, вытирая нос.

— Как это — «это все»? Наши предки были монстрами! — Бедный Джонас. Должно быть, это то, что он увидел в сейфе, и ему пришлось нести это бремя в одиночку.

Лицо бабушки искажается от жалости. Я не понимаю. Но потом до меня доходит.

— Ты знала? — спрашиваю я.

— Да, — она гладит меня по голове в последний раз, прежде чем потянуться к своей кружке с чаем. — Горстка людей моего поколения знала. Или знала до того, как Ярек или старость забрали нас. В наше время у нас был Хранитель Записей, ненамного умнее Саймона, — её рот дергается. — Она рассказала кому-то, кого хотела впечатлить, что Долина была основана как тюремная колония, и вскоре кучка из нас узнала правду.

Я не могу поверить, насколько она спокойна.

— Вас это не беспокоило?

— Тише, — говорит она, поджав губы. — Мы — это то, что мы делаем, а не то, что делали наши предки.

Я моргаю. Все идет совсем не так, как я ожидала.

— Но они были убийцами. Они пытали людей!

Она морщится.

— Я признаю, что первые поселенцы совершали ужасные вещи, судя по тому, что я слышала, — она приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. — Но внутри Стены они не могли избегать друг друга. Им пришлось придумать, как работать вместе. У них были круг, общие ужины, строительство сараев, время сказок и все другие замечательные способы жить в сообществе, которые мы знаем. Многие посчитали бы их неисправимыми, возможно, я бы тоже так подумала, если бы не видела этого места, но они смогли сделать это для себя. Разве тот факт, что внутри Стены не было ни одного убийства, ни со стороны первоначальных заключенных, ни их потомков, пока не убили твою мать, не доказывает, что мы — это не наша история?

— Убита Яреком.

— Возможно, но это потому, что мы первыми подвели его, — говорит она, повторяя то, что сказал мне Август. — Если он нарушил общественный договор, ему придется искупить свою вину. Но мы тоже нарушили его, особенно мое поколение, которое отвернулось, когда он был молод и нуждался в поддержке.