Нет, нет, нет, этого не может быть. Лиллиан Оллгуд, потомок хладнокровного убийцы? Милый Джонас, разделяющий ДНК с монстром?

— Хелен Хейс была не единственным надзирателем. Ей помогал второй, некий Родригес. Первые пару лет они вели записи вместе, — продолжает Дэвид. — Было тяжело. Для добровольцев, то есть. Адаптация. Некоторых пришлось удалить, но большинство — нет. Вопреки всему, им удалось создать здоровое сообщество.

— Затем связь с внешним миром внезапно оборвалась. Родригес поднялся в корзине наверх, чтобы все разузнать. — Он моргает, хмурясь. — Он не вернулся.

Я думаю о нашей часовне. Нашем духовном убежище. Была ли её колокольня спроектирована как наблюдательный пункт, точка обзора, с которой нужно охранять наших предков? Острая, ускользающая правда из эссе начинает всплывать, но я все еще не могу ухватиться за неё. В ту секунду, когда мне кажется, что она у меня в руках, она ускользает.

Дэвид продолжает говорить:

— Хейс решила, что за Стеной случилось что-то ужасное. Подумала, что о всех внутри забыли. Как же, должно быть, страшно? Оказаться в ловушке здесь, в деревне, полной убийц, когда внешний мир погрузился во тьму. — Он качает головой, ужасаясь. — Она решила, что их лучший шанс на выживание — по-настоящему сформировать новое общество. Никаких надзирателей и стражей против преступников, никаких «нас», отделенных от «них». Просто люди. — Он напевает последнее слово. — Как вы наверняка читали, они договорились, что правда об их преступлениях умрет вместе с тем первым поколением. — Он хихикает. Звучит как стук костяных костей. — Честно говоря, они, вероятно, были рады так сделать. После того как первые преступники вымерли, только Дом Хранителя Записей хранил правду о том, кем они были.

Я застонала, наконец вспомнив, чего не хватало в тексте.

— Жатва не упоминалась.

Дэвид читает мои мысли, его голос хрипнет.

— Кровь всегда была ценой защиты Вердантного Зверя. Эта штука — плотоядная, просто и ясно. Возможно, тогда было бы непопулярно упоминать об этом. — Он пожимает плечами. — Но Хейс знала, что ему нужны ежемесячные кормления. Она пишет об этом в своем личном дневнике, говорит, что именно поэтому мы должны проводить Жатву.

Вердантный Зверь, охотящийся на нас, не был случайностью. Это было его назначение. Жестокость просто ошеломляет.

— Добровольцы знали?

Он не отводит взгляд.

— Некоторые могли догадываться, но у меня нет доказательств того, что им об этом говорили.

— Но вы знали, — шиплю я.

Он поднимает руки.

— Только совсем недавно. Даже года нет.

— Вы знали и позволяли отправлять жителей наверх, чтобы их съели живьем. — Образ моего близнеца, чье тело изуродовано и обескровлено, заставляет меня опуститься на колени на холодный каменный пол. Я едва осознаю боль. — О, Джонас, — шепчу я, чувствуя, как болит душа.

— Лучше потерять нескольких, чем многих. Их жертвы защищают нас всех, — пытается он меня успокоить.

Я бросаюсь на него, оттесняя старого пьяницу назад, за пределы сейфа. Он едва удерживается на грубо обтесанной стене, раня руку о камень. Кровь Дэвида капает из раны.

И я не чувствую ни малейшего желания её перевязать.

— Защищают? — рявкаю я. Вспоминаю двух Стражей, которых мы потеряли восемь месяцев назад, и тех, что погибли у меня на глазах вчера. Лицо Джонаса в моей голове превращается в лицо Питера. — Этот монстр охотится на нас.

Дэвид изучает свою руку. Свет от голой лампочки заставляет его глаза блестеть.

— Он слишком голоден, — признает он. — Хейс беспокоилась, что такое может случиться. Вот почему она принесла сюда гербицид, о котором не знал Эрроу Корр. По-видимому, он очень оберегал Вердантных Зверей. Я обнаружил его случайно, когда нашел её комнату паники. Там было все, что могло понадобиться, если дела пойдут плохо: запасы еды, оружие, даже такие предметы тщеславия, как ростовое зеркало. — Дэвид трет нос. — После первой незапланированной смерти я решил использовать её гербицид. И он работал, какое-то время.

Это значит, что за отравлением нашей воды стоял Дэвид, а не Ярек. Мне требуется вся сила воли, чтобы не ударить его по горлу. Конечно, я видела его следы у колодца, но безмозглая, доверчивая девочка внутри меня предполагала добрые намерения. Быть преданной своим собственным Хранителем Записей…

— Шесть жизней, потерянных из-за Векса, — плююсь я. — И вы несете ответственность за каждую из них.

— Вы правы, боюсь, что так, — Дэвид содрогается, очевидная вина искажает его черты. — Я рассказал Яреку правду обо всем — о Вердантном Звере, комнате паники и яде, который обнаружил, — после того как Зверь убил тех первых двух Стражей восемь месяцев назад. О чем жалею. Ярек действительно верил, что его товарищей убило животное, и он никогда бы не стал лить гербицид к его корням, если бы я не сказал ему правду. Он верил в яд дольше меня, заставляя наших химиков воссоздать его. Уверен, именно это причина их само-Жатвы. Я отдал ему остатки снадобья Риты на днях, так что, полагаю, скоро увидим, кто был прав.

— Но он планирует вскрыть Стену, независимо от того, убьет ли остаток яда Вердантного Зверя. — Я формулирую это как факт, хотя на самом деле все еще гадаю.

— Он планирует попробовать, — говорит Дэвид, подтверждая ужасную правду. — Он стал одержим тайной камерой, всеми сокровищами и оружием времен «До Того» внутри. Ему нужно больше.

Гриффон был прав. Его отец намерен выйти «За».

— И это лишь вопрос времени, когда он преуспеет, — продолжает Дэвид. — Тем временем мы заперты здесь, как скот. — Он наблюдает за тем, как я перевариваю то, что узнала. — Это не тюрьма, пока тебе не понадобится бежать, правда? — спрашивает он.

Слова грохочут у меня в черепе, в горле, но не могут найти выхода через рот. Думаю, меня сейчас стошнит.

— Вижу, вы горите желанием исправить это, Роуз. Ваша мать была такой же. Скоро вы поймете, как и я, что лучше уйти тихо. Мы все закончим в одном месте, только кто-то из нас с меньшим количеством синяков. — Он достает флягу из кармана, пьет и вытирает рот рукавом. — У Ярека слишком много власти и вкус к редким удовольствиям. Он не вернется к тяжелым рабочим дням и рагу из сверчков, не теперь, когда считает, что есть способ жить лучше.

Я подхожу ближе, вдыхая кислый запах пруно, исходящий от него. У нас здесь куча проблем, но одна важнее остальных.

— Ярек безумен от власти, Дэвид. Если он проделает дыру в Стене, мы понятия не имеем, что может через неё пройти. Вы говорите, что мир погрузился во тьму сотню лет назад и что Надзиратели так и не узнали почему. Если это правда, Вердантный Зверь — наименьшая из наших забот. — Я имею в виду, господи, Стена, возможно, даже защищает нас от чего-то худшего. Я делаю глубокий вдох, собирая остатки своей уверенности, и добавляю: — Мы должны остановить его. Ради Долины.

Лицо Дэвида становится серьезнее.

— Остановить Ярека? Мы вдвоем?

Мысли сталкиваются друг с другом.

— Нас не двое. Есть и другие. С вами на нашей стороне у нас есть шанс. Вы все еще Хранитель Записей. Вы все еще отвечаете за наши правила.

Он грустно качает головой, указывая на свое неопрятное состояние, на ногу в гипсе. Мне доставляет удовлетворение осознание того, что, вероятно, это не капкан загнал его, что его конечность, скорее всего, была раздавлена Вердантным Зверем.

— Посмотрите на меня, Роуз, — говорит он. — Кто пойдет за этим человеком?

Я хватаю его за рубашку.

— Если мы расскажем им правду о Яреке, все! Когда его не станет, мы сможем начать все сначала внутри. Мы будем избегать Врат Эдема, пока не найдем способ уничтожить Зверя, а когда снова будем в безопасности, пересмотрим все законы Долины, оставим те, что работают, и пересмотрим остальные. Без Стражей, стоящих у вас на пути, вы могли бы это сделать!

Я говорю слишком быстро. Мне кажется, я уже потеряла его, но внезапно его лицо озаряется.

— Вы правда думаете, что мы можем остановить Ярека?