Мизия выбегает из дома на шум. На мгновение кажется, что она хочет оттащить Ярека от сына, но в конечном итоге просто стоит в стороне. Ярек держит их обоих под каблуком, хотя Мизия вовсе не невинна.

— Практикуете семейную близость, я погляжу, — говорю я, подражая Сальваторе. — Мне пойти внутрь и приготовить нам обед, или никто из вас не доверяет мне нож?

Ярек бросает взгляд в мою сторону, его выражение дает понять, что он не отказался бы поменяться местами и прижать меня к стене вместо Гриффона. Вместо этого он вдавливает предплечье в шею сына чуть сильнее, достаточно, чтобы лицо Гриффона побелело, прежде чем отпустить его. Затем он направляется ко мне, излучая ярость. Не могу поверить, что он оставляет свою спину открытой. Впрочем, полагаю, он знает, что сын не представляет угрозы. Интересно, что должно произойти, чтобы Гриффон, наконец, восстал против отца.

— Мизия будет следить за тобой, — рычит Ярек мне в лицо, так близко, что капельки слюны попадают мне на щеки. Когда я не отвечаю, он разворачивается на каблуках. — Гриффон, ты и Леонидас — в патруль по периметру. Среди нас предатели. Мы должны их выкурить.

Очередная охота на бекасов для Гриффона. Я почти впечатлена тем, как полностью его отец привержен истории о предателях, поддерживая её за кулисами, когда знает, что мы знаем, что это ложь. Полагаю, в некотором смысле Ярек действительно верит в то, что говорит. Не то чтобы кто-то, кроме него, накапливал еду и оружие, но держу пари, любой, кто не следует за ним с энтузиазмом, выглядит предателем с его позиции.

Для тех, кто выбирает тьму, свет — враг.

— Увидимся позже, — говорю я Гриффону. Внезапно я чувствую себя пьяной от ужасного знания, высоко на гребне безнадежности.

— Не увидишь, — говорит Мизия, ощетинившись. — Ты будешь заперта в своей комнате, одна. Это прилично в ночь перед свадьбой.

— Немного поздновато для этого, — фыркаю я.

Не знаю, откуда берется моя дерзость, но я её не ненавижу. Они уже лгали мне и заточили меня. Выпороли моих друзей, убили мать и провели Жатву над моим братом. По меньшей мере, я заслуживаю капли бунта. Впрочем, моя смелость, кажется, пугает Гриффона. Он скользит мимо отца и подходит ко мне, его рука мягко касается моей щеки. Он наклоняется к моему уху, его дыхание сладкое и обжигающее.

— Доверяй, — говорит он, — и не делай ничего безрассудного. — Он задерживается на мгновение дольше, чем позволяет этикет, вдыхая мой аромат. Затем уходит с отцом, оставляя меня с подкашивающимися ногами. Не знаю, кому или чему я должна доверять, но признаю: у него отличная подача.

— Внутрь, — приказывает Мизия.

— Мне нужно в туалет. — Это правда. Не помню, когда я ходила в последний раз.

Мизия, кажется, готова спорить, но вместо этого ведет нас обоих к задней части коттеджа, решив ждать снаружи, как будто боится, что я сбегу. Два Стража стоят у основания лестницы, ведущей к зарядной станции на крыше. Они охраняют её от моих друзей, запертых в подвале часовни? Вряд ли. Я вспоминаю, что говорила бабушка о том, что людей на стороне правды больше, чем я думаю, и вспоминаю, как дядя Ричард вызволил нас из тюрьмы.

Что ж, я бы хотела, чтобы эти люди показали себя.

Я пользуюсь туалетом, затем умываю лицо и руки. Также срываю грязные бинты со швов и пореза на плече и осторожно промываю нежную плоть. Они оба все еще свободны от жара инфекции. Я копаюсь в ассортименте шампуней, мыл и ароматов, которые приготовила всего несколько дней назад, хотя кажется, что прошла целая жизнь, пока не нахожу маленький горшочек с бальзамом, который спрятала. Роуз из прошлого получает звездочку за предусмотрительность, хотя тогда я предполагала, что он понадобится для ран Гриффона, а не для моих собственных. Я смазываю раны свежей мазью и умудряюсь наложить чистые повязки, прежде чем Мизия начинает колотить в дверь, говоря, что либо я выхожу, либо она входит.

Я выбираю первое.

Вернувшись в коттедж, мне разрешают быстрый обед из холодной каши, а затем прямиком в спальню, где я остаюсь наедине со своими мыслями. Все они ведут в одно место: Джонас может быть жив, ждет меня, и я должна добраться до него. Он может быть мертв, добыча нашего предполагаемого защитника, и все равно я должна добраться до него. Нам также нужно найти способ остановить Ярека и Вердантного Зверя. Может быть, теперь, когда я, наконец, знаю всё, с чем нам приходится бороться, дневник мамы откроет подсказки, которые я не могла видеть раньше. Я тянусь под матрас за ним, но кончики моих пальцев касаются пустоты. Сердце падает. Я проверяю снова.

Его нет.

С колотящимся сердцем я подхожу к шкафу.

Эскизов Гриффона здесь тоже больше нет.

Они лишили нас того, что давало надежду.

Переодевшись в чистую одежду и перевязав волосы в пучки, мне остается только мерить шагами комнату: дверь, шкаф, кровать, стол. Дверь, шкаф, кровать, стол. Мои мысли черны. Иногда шумы заставляют меня подойти к окну. Стражи, донимающие кого-то, чтобы тот вернулся к своим обязанностям. Плотники, наносящие последние штрихи на огромное сооружение прямо за пределами моего поля зрения. Хлопающие звуки, напоминающие светошумовые гранаты — еще тренировки для взрыва Стены?

Ярек погубит нас всех.

Сорок с лишним Стражей против непостижимой силы, которая погубила мир наших Основателей? Это будет резня. Как время перевернуло наши роли — теперь нам внутри нужна защита от того, что снаружи, а не наоборот. В этом смысле мы не так уж отличаемся от того, что я всегда думала… и полагаю, именно это имела в виду бабушка.

Дверь, шкаф, кровать, стол. Дверь, шкаф, кровать, стол.

Заточение заставляет мою кожу зудеть. Интересно, у кого дневник моей матери. Отказываюсь верить, что у Ярека, потому что мама бы это возненавидела. Возможно, у одного из его прихвостней. Может, даже у того, кто обыскивал нашу теплицу в тот день, когда я его нашла. Удачи в расшифровке, фыркаю я.

Часы хождения превращаются в нечто вроде гипнотического транса. Вместе с ним приходят воспоминания об отце, заплетающем мне косы — образы настолько четкие, что я тянусь к нему. Джонас, пытающийся рассказать мне шутку, заливающийся смехом, прежде чем дойдет до концовки. Мама, поющая голосом, похожим на лавандовый мед.

В конце концов, я падаю на кровать. Думаю, что не сплю, но когда вздрагиваю от пробуждения, на улице непроглядная тьма. Я моргаю, раны ноют, ноги затекли. Я массирую икры, странно злясь на саму себя. Я ждала знака, чтобы подтолкнуть свою судьбу.

Всегда была только я.

Украсть взрывчатку Ярека.

Подняться на Стену.

Найти брата.

Уничтожить Вердантного Зверя.

Все начинается сейчас.

Глава 59

Я на полпути вниз по лестнице, когда Мизия окликает из кухни:

— Надеюсь, это не ты собираешься показаться на глаза.

— Я хочу чаю, — говорю я, не замедляя шага. — Не могу уснуть.

Она сидит за кухонным столом, чистя ногти кинжалом. И снова я думаю о том, как должно быть она одинока. У нее даже нет утешения в виде книг.

— Если напьешься чаю, тебе просто придется идти в туалет, — говорит она.

— Пописаю в ведро.

Она не останавливает меня, потому что я не даю ей шанса. Я направляюсь к плите, переставляю чайник на переднюю конфорку, а затем спешу к шкафчику, потянувшись за банкой сушеной перечной мяты и ситечком для заварки. Я запихиваю ароматную мяту в ситечко и опускаю его в кружку. Вести себя естественно — это как будто миллион муравьев ползает под моей одеждой, но я не могу просто выскочить за дверь мимо нее. Она бы не раздумывая вогнала этот нож в ту часть меня, которую не было бы видно под свадебным платьем.

— Могу и тебе заварить, — говорю я, стараясь звучать беззаботно.

Она усмехается.

— Не доверяю тебе, маленький повар, особенно после того, как твоя каша отправила Ярека и меня на горшок.

Хорошо. Значит, Ярек тоже попался. Я не была уверена.

— Как хочешь, — отвечаю я. — Ты не видела мед?