Грудь сдавливает. Ко всему прочему, мое существование накликало беду на моих друзей. Они тренировались без происшествий, пока я не присоединилась.

Но почему Гриффон вообще начал тренировать их, если его интересовало только служение родителям? Я покусываю внутреннюю сторону щеки, пока Стражи тащат меня в подвал часовни. Ничего не имеет смысла. Все кажется зыбким, полная картина ускользает. Я не знаю, что делать с гневом и замешательством, текущими в моих венах, словно осколки стекла.

Меня бросают на пол погреба. Обычные столы и стулья сложены в стороне, пространство кажется огромным без них. Затем дверь со скрежетом закрывается, я даже не знала, что она может закрываться, и комната погружается в темноту.

Оставшись одна, я начинаю рыдать.

.

Примерно через полчаса дверь открывается вновь, и внутрь заталкивают моих четырех окровавленных друзей.

Мерил видит меня в углу и тут же ковыляет ко мне.

— Как плечо? — спрашивает она. Её только что выпороли, но она беспокоится о моей ножевой ране.

Я пытаюсь отползти назад, но прямо за мной стена. Добрая, настоящая Мерил еще не понимает, что я — причина их бед. Что именно меня поймал Леонидас. Я не могу вынести вида зарождающейся в ней ненависти ко мне.

— Дай нам взглянуть на тебя, — говорит Сэл, шаркая, чтобы встать рядом с ней. Оскар и Ээро следуют за ними. Все четверо сгорбились от боли, засохшие дорожки слез пачкают их лица, кровь капает со спин.

— Нет! — Паника душит меня. — Это всё моя вина!

Мерил качает головой, движение медленное и жалкое.

— Нет, это не так. Это вина Ярека.

Моя грудь вздымается от знакомого чувства вины, которое я унаследовала от матери.

— Ни у кого из нас не было бы проблем, если бы я не начала тренироваться с вами! До этого вы были в порядке.

У меня начинается гипервентиляция, дыхание перехватывает.

Сэл сгибает колени и с размаху бьет меня по щеке. Затем она выпрямляется, морщась.

— Годами ждала, чтобы сделать это, — говорит она. — Хотя не думала, что смогу сделать это на глазах у твоего суженого, — мрачно улыбаясь, она продолжает: — Мы никогда не были в порядке. Мы всегда рисковали, тренируясь. Не присваивай чужую вину. Это только замедлит нас.

Щека горит, но я больше не на грани обморока.

— Гриффон. Он метнул в меня нож.

— И хорошо, что метнул, — говорит Оскар. — Иначе остальные Стражи убили бы тебя сто раз. И были бы правы. Вся деревня видела, как ты собиралась пришпилить Леонидаса, как жука.

Голос Мерил тише.

— Он не мог просто позволить тебе заколоть его друга, Роуз. Неважно, что он к тебе чувствует.

— Он спас тебя от порки, — говорит Ээро, и в его голосе слышится нечто вроде восхищения. — Четверо Стражей удерживали его, когда он увидел, что тебя тащат к столбам. Должно быть, его отец решил, что пороть тебя — больше хлопот, чем оно того стоит, и махнул рукой, отправляя тебя в часовню.

— Для меня Гриффон умер, — выплевываю я. — Я видела, как он целовался с Мариной прямо перед тем, как я пришла на площадь.

Никто не отвечает на это, хотя на лице Сальваторы промелькнуло выражение жалости. Это ранит, особенно от неё.

— Неважно, — говорю я, желая, чтобы пол разверзся и поглотил меня.

За дверью подвала какой-то шум. Мы все напрягаемся. Кто идет за нами следом? Через несколько мгновений дверь открывается, и входит дядя Ричард, взволнованный, его рыжие волосы парят вокруг головы, как сахарная вата. Лео следует за ним, роясь в медицинской сумке моего дяди.

— Можешь взять это, — говорит Лео, вытаскивая набор для наложения швов. — Больше ничего.

— Никаких обезболивающих? — протестует дядя Ричард. — Никакой мази от ран после плетей?

Лео сверлит меня взглядом.

— Она не собиралась предлагать мне обезболивающее, прежде чем вонзить нож мне в грудь, не так ли? — рявкает он. — У вас десять минут.

Он с грохотом захлопывает дверь.

Милый, вечно взволнованный дядя Ричард осматривает сцену — я, съежившаяся в углу, Сэл, Оскар, Ээро и Мерил, стоящие рядом, спины их туник разорваны и окровавлены — и бросается к нам.

Сначала он подходит ко мне, чтобы осмотреть мое пульсирующее плечо, как мне кажется. Вместо этого он шепчет:

— Мы слишком долго ждали. Мы должны вытащить вас всех отсюда.

Глава 51

Я лишилась дара речи. К счастью, Сальватора — нет.

— Что значит «вытащить нас отсюда»?

Дядя Ричард бросает взгляд на дверь, а затем снова на меня.

— Ярек вынудил нас действовать. — Он приглаживает мои волосы, понизив голос. — У нас мало времени. Рози, я хочу, чтобы ты была внимательна.

— Разве ты не должен сначала зашить её? — спрашивает Мерил.

Он отодвигает мою тунику, обнажая травму. Рана покрылась коркой крови, но очевидно, что она неглубокая. Кинжал лишь оцарапал поверхность. Либо Гриффон был очень точен, либо мне очень повезло.

— Ей это не нужно, — он очищает края пореза маленькой тряпочкой, продолжая говорить:

— Роуз, слушай. Август рассказал нам, что ты видела лозы-убийцы. Флоренс и я никогда не стали бы хранить это в секрете, если бы знали, к чему это приведет, но сейчас уже слишком поздно для всего, кроме сожалений.

В его светло-карих глазах стоят слезы.

Мерил с шумом втягивает воздух.

— Ты сказал… лозы-убийцы?

Он кивает.

— Ты знаешь их. Те, что цепляются за Стену, укоренившись в заброшенном промышленном районе. Эти лозы — плотоядные.

Ээро ахает, и я думаю о том, как ужасно, должно быть, было еще более юному Питеру Мартинесу, увидевшему, как они оживают в первый и последний раз.

— Похоже, они питаются млекопитающими. Ты замечала, какими фиолетовыми стали листья в последнее время?

Я замечала, проходя мимо.

— Генриетта полагала, что изменение цвета совпадает с учащением нападений. Мы думаем, это сигнализирует о созревании.

Дядя Ричард оглядывает темный подвал, задерживаясь на каждом из избитых пленников, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

— Мы надеялись, что у нас будет еще несколько дней, чтобы спланировать, как с этим бороться, но, очевидно, это невозможно.

Мы слышим шум за дверью подвала, похожий на спор. Дядя Ричард говорит быстрее.

— Больше никаких секретов, Рози. Мы считаем, что Ярек знает об этом монстре уже несколько месяцев и пытается отравить его. Мы также полагаем, что Генриетта говорила с Яреком об этом яде утром в день твоей свадьбы, — он касается моей щеки. — И что он убил её за это. Как именно — мы до сих пор не знаем.

Я прокручиваю в голове догадки, которые дядя Ричард только что подтвердил, и чувствую, как мои глаза расширяются от ужаса. Теперь, когда я знаю, что Стражи и Питер погибли иначе, чем моя мать, всё становится очевидно: это было не просто оружие из хранилища, убившее маму, — это было то самое оружие, заряжавшееся на крыше Цзы. И Ярек приказал одному из трех жителей, которых не ждали на моей свадьбе, застрелить её.

Альберт.

Как Ярек узнал, что мальчик все еще внутри Стены? И, что еще важнее, если Ярек знает, что я его раскусила, почему он до сих пор меня не убил?

— Почему я еще жива? — спрашиваю я.

Смех дяди Ричарда безрадостен.

— Лично я? Думаю, ты слишком похожа на мать. Он убил её однажды, издалека. Возможно, он просто не смог вынести того, чтобы сделать это снова.

Ярость разрывает меня на части. Я жива не потому, что я ценна для Долины, не потому, что я важна, а потому, что Ярек не может справиться с собственным чувством вины. Мне хочется кричать.

— Так что же нам делать? — спрашивает Сэл.

Волна благодарности за это «нам» делает меня слабой.

— Мы вытащим вас, ребята, отсюда. Это во-первых. А потом придумаем, что делать дальше.

Я уже собираюсь спросить, кто входит в это дядино «мы», как вдруг снаружи у двери подвала слышится возня.

— Быстрее, дядя, — говорю я. — Ананси нужен инсулин, а Беате из Дома Гончаров не выживет без нитроглицерина сегодня. Гефесту должно хватить ивовой коры еще на пару дней.