Мы слабы, когда разобщены. Ярек знает это. Он создал голод и неравенство, а теперь играет на них, чтобы настроить нас друг против друга, вместо того чтобы задавать вопросы ему. Я в отчаянии смотрю на своих друзей. Они крепко прижимаются друг к другу: Оскар с одного края, Сэл с другого, Ээро и Мерил посередине. Сэл протягивает мне руку. Я спешу схватиться за неё, чувствуя прилив тепла, когда она сжимает мою ладонь в ответ.

— Почему мы здесь? — шепчу я.

Она качает головой.

— Нас вытащили из домов.

Я удивлена, почувствовав, что Сальватора дрожит, но потом опускаю взгляд и понимаю, что это Ээро, с другой её стороны, трясется, его дрожь так сильна, что передается по всей линии.

— Но у нас есть больше, чем одна проблема в наших рядах, — заявляет Ярек, наконец направляя внимание толпы на пятерых из нас. — Полюбуйтесь на этих преступников.

Я слышу крик гнева из толпы. Использование Яреком этого оскорбления пробило брешь в оцепенении хотя бы одного жителя. У нас в Долине Ноя нет «преступников». У нас есть люди, даже если они совершили что-то неправильное.

Ярек качает головой и делает примирительный жест.

— Ну-ну, я знаю, это резкий термин, но эти пятеро воровали время у Долины, а также крали знания у Дома, который им не принадлежит!

Толпа приходит в движение. Я сканирую её, ища дружелюбные глаза. В основном я вижу тревожный голод. Я была сыта в коттедже Цзы; эти люди — явно нет.

— Вы услышали правильно! — провозглашает Ярек. — Они учились сражаться!

— Нет! — кричит кто-то из толпы, ведь именно в это он их превращает, их страх и тревога находят точку приложения в нас. Они голодны из-за диеты из каши, встревожены неизвестностью из-за Сборов и напуганы, потому что он говорит им, что дикие животные вырезают нас.

Оскар гримасничает, и я понимаю, что мы с ним пришли к одному и тому же выводу: Ярек дает деревне общего врага. Нас.

— Да, — говорит Ярек, понижая голос, словно ему трудно произнести эту мерзость. — Сражаться. Вы захотите спросить себя, что они собирались делать со своим новым навыком. Ничего честного, могу вам обещать.

— Бейте их! — кричит кто-то.

Ноги Ээро подкашиваются, но Мерил поддерживает его с одной стороны, а Сэл — с другой. Он почти на голову ниже девушек, все еще ожидающий своего подросткового скачка роста.

Ярек качает головой, как будто осознание того, что пятеро из нас нарушили закон, причиняет ему такую боль, что он едва может говорить.

— Возможно, это и есть ответ, но я не могу принять решение, не посоветовавшись с Хранителем Записей и моим Советом. Мы — народ правил, помните. Справедливый народ. Они будут содержаться в часовне, пока мы не решим, какое наказание будет подходящим. Стражи, увести их.

Ээро издает писк, прежде чем спрыгнуть со сцены. Ищет утешения у своей семьи? Я часто забываю о его возрасте из-за его дружбы с моим братом, но в свои четырнадцать Ээро немногим больше ребенка. Ярек закатывает глаза на безуспешную попытку побега и щелкает пальцами, указывая Леонидасу вернуть его. Рев толпы достигает крещендо. Я не могу понять, требуют ли они нашей крови или спорят с Яреком. Возможно, и то, и другое.

Он не выглядит обеспокоенным, его улыбка безмятежна.

Где Гриффон? Разве он не должен быть на сцене с нами? Неужели ему так мало дела до меня, что он остался с Мариной? Этот сорняк в душе.

— Тишина! — кричит Ярек, но жители не слушают. Они возбужденно переговариваются между собой, обступая сцену, заставляя её шататься и скрипеть. Лицо Ярека наконец напрягается.

Я сканирую толпу, ища Ээро. Его затопчут в этом безумии. Я замечаю его, когда он ныряет за сцену, бегущий к Вратам Эдема. Его легко заметить: он крадется вдоль края площади в отчаянной попытке побега. Леонидас следует за ним по пятам, подходя слишком близко к Стене, если судить по его тревожным взглядам на неё.

Святые Солнце и Почва, осознаю я. Держаться в двадцати футах от Стены никогда не было вопросом почтения, верно? Эта норма существует, чтобы никто из нас не спровоцировал зверя.

Это означает, что гербицид тоже не был гипотезой. Тот, кто дал нам нашу религию, знал об угрозе. Должно быть, именно это и отправило наших Основателей в Долину: зверь, подобного которому нет в наших историях. О, Джонас. Я представляю его там, в окружении голодных зеленых лоз.

Я запихиваю это отвлечение в свой вечно пополняющийся кабинет предательств, заставляя себя вернуться в настоящее и ожидая, когда Леонидас вернет Ээро. Он настигает его, хотя Ээро, должно быть, не замечает этого, потому что его темп не меняется. Я замечаю других Плотников на противоположной стороне сцены. Как тяжело им будет видеть наказание сына. Но мы должны принять удар. От него не уйти.

Лео почти догнал его. Но вместо того чтобы схватить Ээро, Леонидас поднимает свое оружие — посох, такой же, с каким мы тренировались. О нет! Он хочет сбить мальчика с ног. Я делаю шаг к краю сцены с криком на губах.

Леонидас опускает посох не на голову Ээро, как я ожидала, а между его щиколоток. Небольшой поворот посоха — и Ээро сбит с ног. Одним быстрым движением Лео отправляет его в полет.

К Стене.

Лозы наверху шуршат. Монстр.

Я бросаюсь со сцены, пробиваясь к краю толпы и крича предупреждение. Я двигаюсь быстро, боль от свежих швов — лишь далекое воспоминание. Не знаю, было ли нападение Леонидаса на Ээро случайностью, злобой или чем-то еще, но я должна остановить его, чтобы у Ээро был шанс сбежать.

Я врезаюсь в Лео, как кирпичная стрела, сбивая его с ног. Он сопротивляется, даже лежа на земле, пытаясь подсечь мне ноги, но я готова. Я подпрыгиваю, чтобы избежать подсечки, и, приземлившись, успеваю вырвать его нож из ножен на поясе. Я никогда не смогла бы одолеть его, если бы он не был измотан сегодняшней битвой с лозами.

Я стою над Леонидасом, по ноге с каждой стороны его груди, сжимая нож прямо над его сердцем. Я ищу глазами Ээро, молясь, чтобы его отсутствие означало побег, а не захват плотоядным зверем, когда лезвие со свистом рассекает воздух, полосуя мне плечо.

Нож Леонидаса безвредно падает на землю.

Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, кто напал на меня.

Гриффон.

Глава 50

Стражи набрасываются на меня прежде, чем я успеваю отреагировать. Из плеча сочится кровь, и, по крайней мере, один из моих швов разошелся. Единственное мое облегчение в том, что Ээро протаскивают мимо меня; он невредим, если не считать синяков, оставленных злобным Леонидасом. Никто не говорит ни слова, по крайней мере, я не слышу, когда Ээро, Сэл, Мерил и Оскара приковывают к позорным столбам, вместо того чтобы отправить в подвал часовни. Должно быть, причина в попытке побега Ээро.

Меня ведут к ним, и сухой щелчок свежей кожи разносится по площади. Неужели Кожевники изготовили новые плети вместе с поясами и подтяжками, которые они с любовью делают для каждого жителя, достигшего шестнадцатилетия? Мои друзья вскрикивают от боли, и я проваливаюсь в бездну шока, отключаясь от внешнего мира. Я почти не осознаю, как меня внезапно уводят от столбов — к какой судьбе, я не знаю.

Все это время у меня лишь одна мысль: Гриффон предал меня.

Дважды.

Что я наделала, раскрыв перед ним карты? Он есть и всегда был верен Яреку, даже ненавидя этого человека. Страж до мозга костей, не говоря уже о безумной влюбленности в мою школьную мучительницу. Я была идиоткой. Он, должно быть, подбросил те эскизы, чтобы размягчить меня, поцеловал, чтобы усилить опустошение, когда я пойму, кому на самом деле принадлежит его сердце. Вся его доброта была уловкой. И она сработала, не так ли? Я начала доверять ему, открываться, чтобы у него был шанс… что? Унизить меня?

Они с Мариной, вероятно, смеются над этим сейчас. Пораженные тем, что кто-то может быть таким доверчивый, таким отчаянно нуждающимся в компании, как Роуз Оллгуд.

Часть меня пытается возразить, что Гриффон не настолько бессердечен, да и у него нет свободного времени, чтобы в нашем возрасте тратить его на пережевывание унылых школьных издевательств. Я отчаянно хочу верить, что все это — какое-то душераздирающее, но в конечном итоге безобидное недоразумение. Но единственная информация, на которую я могу рассчитывать, это то, что я вижу собственными глазами.