— Ты ранена! — кричит Гриффон, бросаясь ко мне.

Я смотрю вниз на кровь, капающую с края моей рубашки. Ха, похоже, так и есть.

Это последнее, о чем я думаю, прежде чем всё погружается во тьму.

Глава 47

— Ну же, ну же, вот так, — приговаривает тетя Флоренс. — Еще несколько стежков, и ты будешь как новенькая.

— Ты возишься слишком долго, — голос Лео звучит брезгливо.

Мои глаза трепещут и открываются. Я лежу в коттедже Аптекарей, на хирургическом столе. Я видела эту комнату тысячу раз, но никогда — с этого ракурса. Тетя Флоренс внимательно осматривает мой живот, её набор для наложения швов лежит рядом. Она щурится сквозь толстые линзы очков. Лео нетерпеливо стоит за её спиной, пытаясь заглянуть через плечо.

Я осторожно ощупываю края раны, оставленной лозой. Она сильно кровоточила, но не была особенно глубокой. Семи стежков должно хватить.

Тетя Флоренс ловит мой взгляд, её рот сжат в тонкую линию.

— Ты очнулась, — говорит она. — По-видимому, на тебя напало дикое животное.

— Двое Стражей погибли, спасая её, — вставляет Лео, бросая на меня предостерегающий взгляд.

Глаза тети Флоренс сужаются, но она продолжает говорить со мной.

— Все оказалось не так плохо, как выглядело, — говорит она. — Ты очень скоро снова будешь на ногах.

— Где Гриффон? — спрашиваю я.

Лео начинает перебирать ряд банок с перевязочными материалами.

— Оставь их в покое, — отчитывает его тетя Флоренс. — Они стерильны.

Лео поворачивается, закатывая глаза.

— Гриффон патрулирует периметр, и это то, что он должен был делать всё это время, вместо того чтобы тайком убегать с вами, бездельниками. Ярек приказал мне следить за тобой. Ты была сильно порезана.

— Я в порядке, — говорю я, пытаясь сесть.

Тетя Флоренс мягко укладывает меня обратно.

— Мне нужно понаблюдать за ней, — говорит она Лео.

— С ней всё будет хорошо, — пренебрежительно бросает Лео. — Её бабушка здесь. Ярек сказал, что хочет получить от тебя отчет, как только ты закончишь зашивать её.

Тетя Флоренс вздыхает. Она обрабатывает мою рану, что причиняет больше боли, чем сами стежки. Когда она заканчивает, то разминает спину и идет к раковине мыть руки; её движения медленные, выверенные. Она так держится, когда расстроена. По-настоящему расстроена. Она вытирает руки о передник, прежде чем сменить его на чистый.

— Отдыхай, Рози. Я всё уберу, когда вернусь. — Она смотрит на меня тем же строгим взглядом, который я сама когда-то бросала пациентам, подозревая, что они нарушат постельный режим. — После вас, — говорит она Лео.

Они исчезают за дверью. Оставшись одна в операционной, я сползаю со стола, морщась от резкого натяжения свежих швов, и нетвердой походкой выхожу в главную комнату коттеджа. Я ожидаю увидеть бабушку у камина.

Вместо неё там Август.

— Должно быть, ты задаешься вопросом, почему мы так много от тебя скрывали, — говорит он, когда я вхожу, его голос хрипл.

Глава 48

— Лилиан наверху, отдыхает, — говорит он. — Я сказал ей, что поговорю с тобой. Присядешь, пожалуйста?

Я осторожно опускаюсь в любимое кресло бабушки.

— Отца Ярека отправили на Сбор через несколько недель после его рождения, — говорит Август, выбирая последнюю тему на свете, которую я ожидала услышать. — Его мать впала в депрессию после этого, хотя никто из нас не замечал, пока не стало слишком поздно. Она кормила Ярека ровно столько, чтобы поддерживать в нем жизнь, — линии на его лице кажутся глубже. — Велики шансы, что она никогда не прикасалась к нему, кроме как чтобы сменить пеленки и донести до часовни. Она растила его одна до пяти лет, пока он не пошел в школу. Именно тогда она начала гнать свой пруно, выпивая каждый день.

Я ахаю. Общественный провал такого масштаба трудно представить. Я думаю обо всех людях, которые должны были отвести взгляд, начиная с её собственной семьи и других Домов Стражей.

Август, кажется, читает мои мысли.

— Мы никогда не простим себе этого. Способ, который она использовала для изготовления пруно, был небезопасным. Она случайно отравила себя. После этого о Яреке заботились его дядя и тетя, но он так и не нашел своего места. Когда ему было четырнадцать и его поймали на подглядывании в чью-то спальню через окно, мы предложили ему поддержку через традиционное Окружение, напоминая ему, почему мы любим его, но мальчик отказался. Он не нарушил закон, так что выбор был за ним. Жаль, что мы не настояли. Именно тогда он начал фокусироваться на твоей матери. Он любил её нездоровой любовью.

Я меняю позу, морщась от того, как натягиваются швы.

— Это лозы напали на тебя? — спрашивает он.

Я ахаю, моя рука летит к боку. Из всех секретов внутри Стены это предательство ранит больнее всего.

— Давно ты узнал, что на нас охотится растение?

Он делает глубокий вдох.

— Недавно. Я видел, как оно ожило в карантинной зоне за день до твоей свадьбы. Подхватило птицу из воздуха и высушило досуха.

Он вздрагивает при этом воспоминании.

— Я рассказал Генриетте, но она попросила меня придержать информацию, пока не поговорит с Яреком, — он разводит руками. — На следующий день она была мертва.

Холодный, жгучий шок заливает мои вены.

— Ты думаешь, это секрет, который нужно хранить? Тогда чем ты лучше Ярека? Сегодня погибли еще два гражданина, Август.

Я выплевываю его имя, как проклятие.

Его лицо обвисает.

— Я знаю, ты расстроена, девочка, и это справедливо, но не позволяй гневу взять над собой верх. После смерти твоей матери я поделился тем, что знал, с некоторыми другими. Мы держали это в тайне, чтобы защитить всех, включая тебя, пока у нас не будет плана. И при всех их недостатках Ярек и его Стражи пытаются справиться с зеленым зверем. Конечно, ты права, может, нам стоило рассказать об этом всей деревне, — он вздыхает, поворачивая ладони вверх. — В этом-то и беда Долины. Мы проводим жизни, избегая уродливых истин и называя это добротой. Это трагедия.

— Трагедия, — говорю я, дрожа от едва сдерживаемой ярости, — это продолжать так, как сейчас, поддерживая систему, которая благоприятствует немногим и лишает выбора всех. Мы должны вырвать эту гниль с корнем, и нам нужно начать со Сбора Ярека.

Я моргаю, шокированная собственными словами.

Он резко выпрямляется.

— Два зла не делают одно добро.

Я встаю слишком быстро, швы тянет, и я морщусь. Как он смеет пытаться быть мне наставником?

— Я не хочу делать добро! Я хочу спасти Джонаса, — я понимаю, что дрожу. — Я хочу защитить свою бабушку, тетю и дядю.

Я хочу отомстить за мать и брата.

— Я, я, я», — рычит он. — Ты слышишь себя?

Я чувствую, как жар приливает к щекам, пока он продолжает.

— Я не хочу тебя стыдить, Роуз. Твоя страсть направлена в нужное русло, и ты права — жаль, что я не заговорил раньше. До того как Питер…» — его голос срывается на имени мальчика, но он продолжает, — но ты забываешь кое-что важное: Долина Ноя — это сообщество. Мы работаем только тогда, когда работаем вместе».

— Ярек хочет причинить нам вред! Нет времени тратить на то, чтобы переубеждать людей.

— Кто сказал?

Я разочарованно кривлю губы. Он не видел, как растение пожирает людей, не слышал, как Ярек отрицает это, пока трупы его товарищей лежат у него под ногами.

Август цокает языком.

— Ты думаешь, я глупый старик, но если я чему-то и научился в жизни, так это: если хочешь идти быстро — иди один. Если хочешь уйти далеко — идите вместе.

Он делает шаг вперед, подходя ко мне мягче, чем позволяет его грузная фигура.

— Посоветуйся с друзьями, затем собери доказательства существования лоз-убийц, которые невозможно будет опровергнуть. И помни: никогда не сражайся только за себя, не тогда, когда другие ведут ту же битву.

Он так близко, что я вижу редкие седые волоски в его черных бровях. Не знаю, как бы я ответила, если бы не крик снаружи за дверью.