Мое горло сжимается, как кулак. Гриффон резко разворачивается, чтобы встать между нами. Видел ли Лео, как мы тренировались? Но у меня едва хватает времени побеспокоиться об этом, прежде чем крик чистой агонии разрывает лес. Отбросив конфронтацию на второй план, мы втроем бросаемся на страшный звук. Легкие горят, пока я пытаюсь поспеть за Стражами. Думаю, мы направляемся к заброшенному промышленному району, где нашли тело Питера. Чем ближе мы подходим, тем громче становятся звуки битвы. Лязг металла о металл, крики боли и жуткая какофония шуршания, от которой по коже ползают мурашки.
Наконец, мы врываемся на поляну.
Я спотыкаюсь и замираю, не в силах осознать то, что вижу.
Древние, огромные лозы, которые всегда верно цеплялись за нашу Стену,… движутся.
Нет, понимаю я, и у меня пересыхает во рту. Они не движутся. Они атакуют. Они извиваются, как змеи, мясистый шелест их толстых стеблей звучит гротескно по-человечески, когда они хватают Небулу из Дома Стражей и поднимают её с земли. Ярек и Мизия Цзы тоже здесь, плюс еще один Страж, чьего имени я не знаю. Они полосуют растительность сверкающими клинками, их лица свирепы, пока они пытаются освободить Небулу.
Лоза проносится мимо моего лица, оставляя жгучий след. Я пригибаюсь, с ужасом наблюдая, как толстый зелено-фиолетовый жгут, поймавший Небулу, начинает сжиматься. Она издает ужасный удушливый крик. Её ноги дрыгаются в воздухе, сопротивление слабеет, когда лоза пульсирует и вздувается, а её кожа натягивается на костях, приобретая ужасающий сероватый оттенок.
Её высасывают досуха. Прямо как Питера.
— Сзади! — кричу я, когда толстая лоза тянется к горлу Ярека. Он разворачивается, его клинок сверкает в идеальной дуге, которая рассекает её. Темно-фиолетовый сок брызжет из пореза, но на его месте появляются три новых усика.
Гриффон бросается в гущу событий, его движения текучи. Он сражается в идеальной синхронности с родителями, их клинки летают в смертельном танце стали и точности. Леонидас следует его примеру, но лоз слишком много, слишком много углов атаки. Каждый разрез порождает два новых жгута, а затем лоза снова хватает Стража, утягивая его назад, пока другие тщетно бросаются на помощь.
Лозы хлещут, как кнуты, зазубренные шипы сверкают на святом Солнце. Я с ужасом наблюдаю, как одна из них обвивается вокруг шеи второго Стража, поднимая его в воздух. Он перерезает лозу, которая душит его, но как только он касается земли, другая тут же набрасывается, хватая его за ногу и волоча по поляне. Он царапает землю, пальцы бороздят почву, крича, пока шипы разрывают его плоть.
Кровь брызжет, окрашивая землю в красный.
Его крик обрывается, когда лоза откидывается назад и вонзается ему в живот, тело яростно дергается, прежде чем обмякнуть, плоть обвисает, пока лоза пьет его. Труп падает, глаза широко открыты и пусты. Растение выпускает его с влажным, тошнотворным шипением, обращая голодные усики к Мизии.
Всё происходит так быстро.
Мизия сражается с грацией пантеры, её короткие темные волосы блестят от крови, когда она ныряет под хлещущую лозу, перерезая её одним изящным движением. Отрезанный кусок извивается на земле, подергиваясь. Меня тошнит. Лозы неумолимы, они рвутся вперед, нападая со всех сторон. Мизия кружится, её клинок разрезает воздух, но лоза ловит её сзади, обвиваясь вокруг талии, сбивая с ног.
— МАМА! — кричит Грифон, его тело — сплошное размытое пятно, когда он бросается вперед. Он прыгает, меч сверкает, одним ударом перерезая лозу, охватывающую её. Мизия падает на землю, перекатываясь на ноги, без тени страха в глазах. Её взгляд встречается с моим через всю поляну, и на один головокружительный миг я вижу вспышку чего-то сырого, отчаянного.
Лоза щелкает в мою сторону, и я отступаю, сердце колотится, разум пуст от ужаса. У меня нет оружия. Нет меча. Нет способа защитить себя. Какая польза от уроков Гриффона против такой твари? Шуршащее, гудящее существо, если его можно так назвать, наносит удар снова, на этот раз целясь мне в живот, шипы сверкают. Я бросаюсь на землю в последний момент, грязь впивается в ладони, когда лоза проносится над головой. Она изгибается, готовая ударить снова. Я вскакиваю на ноги, мозг ослеплен паникой.
— Нет! — глаза Гриффона безумны, когда он пробивается ко мне, но он окружен, лозы обвивают его клинок, оттягивая назад. Я вижу, как напрягаются его мышцы, тело дрожит от усилий, но он не может дотянуться до меня.
Я не могу дышать. Не могу двигаться. Это кошмар. Это не по-настоящему. Это не может быть правдой.
— Роуз! — голос Мизии, резкий, властный, прорезает хаос. Я дергаюсь в её сторону, встречая её свирепый взгляд. Она покрыта грязью и кровью, волосы свалялись от крови, глаза горят. — Канистру!
Я моргаю, дезориентированная. О чем она говорит? Но тут я вижу её, лежащую на боку в нескольких футах от меня: одна из больших металлических канистр, которые я видела в сарае с оружием Стражей. У неё есть курок, как у тепличного распылителя. Я бросаюсь к ней, пальцы смыкаются на холодном металле. Она тяжелее, чем я ожидала.
Когда лоза делает выпад, я нажимаю на курок, и струя бледного тумана вырывается наружу, окутывая её. Лоза изгибается, корчась на земле, её плоть пузырится и покрывается волдырями, прежде чем она отступает, отпрянув, как загнанный зверь.
Это действительно сработало. Надежда вспыхивает в груди.
Но прежде чем я успеваю выпустить еще порцию спрея, другой усик бросается вперед, его шип полосует меня по боку. Я вспоминаю шипы, которые видела растущими возле Врат Эдема, — эти гораздо больше. Боль вспыхивает белым огнем за глазами, кислота разливается по венам. Я падаю на колени, обхватив рану. Лоза откидывается, готовая ударить снова. Я вожусь с канистрой, зрение размывается от боли. Я сжимаю курок, облако тумана летит вперед навстречу лозе. Она замирает на середине удара, вздрагивая, а затем отскакивает с яростным щелчком. Её шипы скручиваются внутрь, как у папоротника, когда она отступает.
Остальные лозы следуют за ней, фиолетово-зеленая армия, ползущая обратно вверх по Стене.
И вот так, мы больше не под атакой.
Два Стража мертвы. Ярек, Мизия, Гриффон и Леонидас покрыты кровью и растительной слизью, их мечи бессильно висят в руках. Я на земле, истекаю кровью, все еще сжимая распылитель.
Ярек открывает рот, чтобы прореветь что-то в небо.
— Что. Это. Было? — требует Гриффон, когда его отец замолкает.
Лео, хромая, подходит к Яреку, чтобы прошептать что-то. Доносит на нас за тренировки? Сейчас трудно думать об этом.
Ярек отмахивается от Леонидаса.
— Да, да, — говорит он ему. Его взгляд задерживается на двух иссохших трупах, прежде чем он берет себя в руки. — Это была ужасная атака животного из Долины, — говорит он сыну. — Мы должны еще сильнее ужесточить комендантский час.
Сейчас разгар дня, но я этого не говорю.
— О каком Желтом Солнце ты говоришь? — с недоверием спрашивает Гриффон. — Это не было животное! Это была плотоядная лоза. Почему ты врешь нам в лицо?
Ярек делает шаг вперед и бьет сына с такой силой, что звук отдается от деревьев.
Я бросаюсь на Ярека, игнорируя боль в боку. Гриффон приходит в себя после удара отца достаточно быстро, чтобы подхватить меня в воздухе.
Ярек посмеивается.
— А у твоей невесты есть боевой дух. Ей нужно научиться контролю, правда. Как я и говорил, произошло еще одно ужасное нападение животных, а это значит, что мы должны оцепить больше сельхозугодий. Меньше еды требует еще одного Сбора. — Его тон не допускает возражений. — Мы добавим благословенную жертву к празднованию в пятницу. Разве это не будет чудесно, Роуз? Еще одна свадьба, еще один Сбор. Всё для тебя.
У меня горит горло от желания закричать на него, но я проглатываю ярость. Есть только одно объяснение тому, что Ярек так равнодушно отреагировал на лозы-убийцы. Он уже знал. И Мизия с Лео тоже, судя по всему. О, бедный Гриффон. Они скрывали это от него.
А теперь он пытается заставить нас отрицать доказательства собственных глаз, уже планируя использовать эту атаку, чтобы заставить людей согласиться на еще один Сбор так скоро после Джонаса. И разве мы с Гриффоном не будем выглядеть дураками, если попытаемся убедить сельчан, что растения нас убивают? Как давно Ярек знает об этом и почему он не сказал никому за пределами Дома Стражей, или даже своему собственному сыну?
