— Вы могли бы перераспределить найденную еду, — предлагаю я. — Поделиться тем, что осталось, со всеми. Вернуться к тому, как всё было внутри Стены.

— О, иметь ясность ума ребенка, — грустно говорит он.

— Пошел ты, — выплевываю я, шокированная своими словами, и тут же, почти сразу, злюсь, что не сказала ничего похуже.

Он поднимает руки.

— Я не хотел тебя оскорбить. Просто есть вещи, которых ты не знаешь, вот и всё.

— Например, тот факт, что «Векс» — это массовое отравление? О чем вы, полагаю, тоже знаете, раз я видела ваши следы у карантинного колодца.

Его плечи опускаются.

— Как ты догадалась? Про «Векс»?

— Удачно угадала, — говорю я. Это всё, чего заслуживает этот человек. Я не могу поверить, как сильно я всё еще уважала его, даже пять минут назад. Только потому, что он был Хранителем Записей. — В чем его цель?

— Этого я не знаю, — говорит он, и его выражение лица становится мрачным. — Я надеялся выяснить, но когда пошел туда в тот день, ничего не нашел. Ты нашла? — Его голос звучит с надеждой.

Я качаю головой, в ярости. Гербицид был найден в хранилище. Дэвид наверняка знает больше, чем говорит. Я решаю применить новый подход.

— Так как давно Ярек стал тем, кто на самом деле всем заправляет?

Поведение Дэвида меняется, лицо каменеет. Я зашла слишком далеко.

— Ты никому не расскажешь о еде, которую здесь видела, — приказывает он.

Мне интересно, как и когда Ярек вырвал такую власть у Дома Хранителей Записей. Как долго он ждал своей очереди в Совете Старейшин? Это ли видел Джонас в хранилище? Неопровержимое доказательство контроля Ярека?

Те из нас, кто внутри Стены. Мы не те, кем вы нас считаете.

— Мне нужно заняться переписью, — говорю я в ответ. — У меня сегодня много домов для посещения.

Я собираю свои бумаги. Дэвид следует за мной, хотя инстинктивно я понимаю, что допрос окончен. Я не узнала ничего ценного, только еще больше разочаровалась в своих лидерах.

— Прости за Марину, — говорит он, явно пытаясь успокоить себя бессмысленным, не имеющим отношения к делу извинением. — Я знаю, она бывает немного невыносимой.

Я даже не удостаиваю его кивком. Человек у власти, который предпочитает ничего не делать перед лицом несправедливости, в миллион раз хуже, чем подросток, который плохо себя ведет.

Глава 46

Весь день, пока я выполняю обязанности по переписи, меня гнетут тяжелые чувства: беспокойство за Джонаса, свежая скорбь о смерти отца, страх перед той властью, которую накопил Ярек. Мне с трудом удается сохранять самообладание до самого обеда.

На тренировку сегодня приходят все, даже Оскар, который должен был работать над моим платьем. Риа приветствует нас, но кажется рассеянной и почти сразу уходит в пещеру. Мари устраивается на краю поляны, чтобы наблюдать за нами, и её улыбка становится такой широкой, что почти разрывает лицо, когда я достаю три картофельные булочки, которые стащила с ужина накануне вечером.

— По одной для каждого Химика! — восклицает она.

— Верно. — Когда она убегает внутрь, чтобы поделиться ими с матерью, я вслух задаюсь вопросом, где Альберт.

Оскар пожимает плечами.

— Его не было здесь, когда я пришел. Я не видел его и внутри, когда заходил попить воды.

— Ты теперь его мама? — бросает мне Сэл.

— Нет. — Я тру затылок. У меня дурное предчувствие, но я не могу объяснить его даже самой себе. — Куда он уходит, когда его здесь нет?

— А куда уходишь ты, когда тебя здесь нет? — парирует Сэл.

— Это не одно и то же. У меня есть обязанности. Места, которые мне разрешено посещать, и места, куда нельзя. Как и у остальных. Химики вообще не должны нигде шляться. По крайней мере, внутри Стены. Я думала, он будет держаться поближе к пещерам.

— Думаю, Альберту просто скучно, — говорит Мерил. — Я знаю, что мне было бы скучно.

— Разбейтесь на пары, — говорит Гриффон, кладя конец разговору.

Мы начинаем с повторения всего, что узнали за последние два дня. Ближний бой, посохи, базовые захваты за нервные узлы и запястья. Я в паре с Ээро, и он заставляет меня чувствовать себя так комфортно, что я начинаю рассказывать ему истории Аптекарей, пока мы тренируемся. О том, как папа перепутал пищевую аллергию с корью, как бабушка стала той, к кому все обращались при родах, как взволнован был Джонас, когда нашел в библиотеке книгу «Еда — это лекарство». Я провожу удачный подсечку и помогаю Ээро подняться, когда он говорит мне, что ему не нравится то, над чем работает Дом Плотников.

Я так заболталась, что он застал меня врасплох.

— О чем ты?

Он бросает взгляд на остальных. Гриффон держит Оскара в удушающем захвате и учит, как освободиться. Мерил скрутила руку Сэл за спиной, обездвижив её. Она наклоняется, чтобы прошептать что-то, и Сэл краснеет, улыбаясь.

— В том-то и дело, — говорит он, и морщинки беспокойства бороздят его рот. — Я не уверен. В смысле, я знаю, как это выглядит, но не знаю, для чего это будет использоваться. Ярек работал с моим отцом над чертежами, но никто из них не хотел говорить мне больше. Это двойной слой дерева, укрепленный железными полосами, которые перекрещиваются между слоями, как ребра зверя. Это огромная штука, Роуз. Она похожа на какую-то извращенную клетку, но стены изогнуты наружу в верхней части, будто они предназначены не для того, чтобы удержать кого-то внутри, а чтобы не пустить снаружи.

Я задаю вопрос, на который, как я боюсь, уже знаю ответ.

— К какому сроку это должно быть закончено?

— К пятнице. — Он смотрит куда-то вдаль. — Я ненавидел, когда нам приказывали строить столбы для порки, но то, что мы делаем сейчас, кажется еще хуже. Мы почти закончили. Осталось только собрать это на площади.

— Ты говорил родителям, что чувствуешь?

— Да. — Он закусывает губу. — Они боятся Стражей.

Мы оба на мгновение замираем. Стражи должны защищать нас, охранять. Конечно, жители не должны их бояться. И все же…

— Я хотел сказать тебе кое-что еще, — продолжает Ээро. — Мне приснился Джонас. — Он говорит быстро, хмурясь. — Он прятался. Ему было холодно. Он плакал. Я слышал его, но не мог найти. Ты не думаешь, что он все еще может быть жив?

У меня жжет глаза.

— Я не знаю, Ээро.

— Я скучаю по нему.

Я обхватываю себя руками.

— Я тоже.

Мы возобновляем спарринг, но сердце больше не лежит к этому, и парень-плотник наносит мне один удачный удар за другим. К тому времени, как Гриффон объявляет об окончании тренировки, на моих синяках уже появились новые синяки.

— Мы вернемся в деревню разными путями, — говорит Гриффон. — И завтра придем сюда по отдельности. Будьте бдительны. Стражи на этой неделе находятся в состоянии повышенной готовности. Никто из нас не хочет попасться на нарушении правил.

Все кивают. Сэл говорит, что останется, чтобы дать Мари заплести ей косы, как ребенок умолял сделать. Ээро, Оскар, Мерил и я расходимся в разные стороны. Я нахожусь примерно в ста метрах от пещер, идя вдоль ручья, когда слышу треск ветки позади себя. Я оборачиваюсь.

Это Гриффон.

— Что с тобой там было? — спрашивает он. — Ты позволила Ээро размазать себя. — Его лицо выглядит странно в тенях. Искаженно.

Я пожимаю плечами, чтобы скрыть трепет, пробежавший по коже. Он шел за мной.

— Тяжелый день.

Он делает шаг вперед, странность, которую я видела, исчезает.

— У Стражей не бывает тяжелых дней.

— Хорошо, что я не одна из них, тогда.

Он изучает меня, и на его губах играет нечто похожее на улыбку.

— Да. Хорошо. В следующий раз советую не позволять Ээро так часто тебя бросать.

Я закатываю глаза, но сама улыбаюсь.

— Сражайся лучше. — Я стучу себя по голове. — Почему я сама об этом не подумала?

Гриффон делает шаг ближе, посылая волну жара по моему позвоночнику. Я могла бы поклясться Почвой под ногами, что он собирался попросить поцеловать меня снова, когда дерево позади него шелестит, и Леонидас спрыгивает с ветвей, его лицо искажено ликованием.