— Будь внимательнее, Роуз, — рычит Гриффон, — иначе там, снаружи, тебе достанется. Гнев, который кипел под поверхностью Гриффона, внезапно закипает. Насмешки Ээро, моя невнимательность. Я не знаю, что его спровоцировало, но выражение его лица говорит мне, что он подумывает выплеснуть свое разочарование на меня.

— Ешь землю, — говорю я, отказываясь быть его мишенью.

Я отступаю от него. Мне нужно время, чтобы разобраться в том приступе ревности, который я только что испытала. Все знают, что Альберт сохнет по Марине, поэтому неудивительно, что он не хочет представлять Гриффона и её вместе. Но Ээро не дразнил Альберта. Он дразнил Гриффона. Это, плюс глубина реакции мальчика, заставляет меня думать, что между Мариной и моим женихом действительно что-то может быть. Мне стыдно, что я начала позволять себе влюбиться в него. Я не знаю, какова его конечная цель, но это не имеет значения. Его чувства к Марине сделают мой уход ради спасения Джонаса гораздо проще.

— Ты закончила свой перерыв? — голос Гриффона звучит крайне раздраженно.

И этим он нажимает на мой переключатель. Я снова в деле, замахиваясь на него драматичным правым хуком. Невозможно было бы не увидеть его, поэтому мне удается пронести свой настоящий ход, апперкот, мимо его начальной защиты. Только годы тренировок удерживают мой кулак от точного попадания. Вместо того чтобы вонзить его ему в подбородок, я наношу солидный удар по руке, которую он поднял, чтобы заблокировать меня.

Он слегка спотыкается, выравнивается.

Раздражение пробегает по его чертам. Его плечи, а затем руки совершают все те микродвижения — почти дрожь, — которые сигнализируют, что он напрягается, чтобы обрушить ужас на своего противника: меня. Я обнаруживаю, что отвечаю ему движение в движение, перекатываясь на носки, во рту металлический привкус. Я чувствую, что он вот-вот прыгнет, когда, к моему великому разочарованию, он замирает, сдерживая себя с видимым усилием.

Значит, вот в чем фокус — вывести его из себя. Нанести удар, пока он мечтает о Марине.

— Перерыв. — Его голос звучит глубже, чем я когда-либо слышала.

Адреналин пульсирует во мне. Я умираю от желания отпустить какую-нибудь колкость о том, что он забыл следить за моими глазами, но Мерил уже берет меня за руку, Сэл за другую, и они тащат меня к ручью.

.

— Было весело, — сухо говорит Сэл, подталкивая меня к воде. — Почему бы тебе не остыть?

— Почему бы тебе не заняться своими делами? — огрызаюсь я.

Прогулка позволила мне успокоиться настолько, что я больше не киплю, но я всё еще на взводе. Ни язвительное замечание Ээро, ни реакция Гриффона не должны были вывести меня из себя настолько сильно. Должно быть, это накопившееся горе последних нескольких дней дает о себе знать.

Мерил щелкает языком.

— Не в духе, Роуз.

— Ты так думаешь? — говорит Сэл. Она обращается ко мне, указывая на серебристый ручей. — Холодная вода помогает вернуться в себя. — Она бросает на меня злобный взгляд. — Пощечина тоже помогает. Но только если предпочитаешь.

Я хмурюсь, но опускаюсь на колени и плещу кристально чистой водой на щеки. Она настолько холодная, что я судорожно вдыхаю воздух. Мои руки немеют, но я не перестаю плескаться, потому что Сэл права: вода заставляет покалывание утихнуть. Когда я снова обретаю контроль над чувствами, я сажусь на попу у края ручья.

— Прости, Сэл. Не знаю, что на меня нашло.

Сальваторе плюхается рядом со мной, но отвечает Мерил:

— Стражи называют это боевой яростью. Мы все это чувствовали. Ты можешь практиковаться пару часов, всё идет хорошо, потом кто-то наносит удар как надо, и ни с того ни с сего ты становишься ростом три метра и состоишь из огня.

— А если они скажут что-то обидное, всё еще хуже, — продолжает Сэл, пока Мерил садится по другую сторону от неё. — И, вероятно, это сильнее, когда дерешься со своим мужем.

Я бросаю на неё взгляд, чтобы проверить, серьезно ли она, но её рот изогнут в редкой улыбке. Это сжигает остатки моей… как там Мерил назвала? Боевой ярости. Теперь я просто чувствую себя уставшей. И хочу пить. Я наклоняюсь вперед, чтобы сделать большой глоток воды из ручья.

— Он не мой муж.

— Одно и то же.

— Нет, это не так. — Я вытираю руки о штаны. — Вы не понимаете. — С этим конкретным обручением есть трудности. У большинства будущих пар нет долгой истории вражды или невесты, которая планирует сбежать до свадебной церемонии, поэтому, когда Сэл вскакивает на ноги, я оказываюсь совершенно не готова.

— Хватит жалеть себя, Роуз, — бормочет она, уходя.

У меня отвисает челюсть. Не знаю, что я сказала такого, чтобы расстроить её. Я смотрю на Мерил и понимаю, что жду, когда она утешит меня, как всегда делает, когда Сэл слишком резка. Но она просто разрывает коричневый лист, не встречаясь со мной взглядом.

— Ты не знаешь о нас, да? — наконец вздыхает она.

Я наклоняю голову, пытаясь понять, что происходит.

— О нас с Сэл? — Мерил поднимает то, что осталось от листа, скелет, лишенный плоти. — Мы любим друг друга.

Я собираюсь сказать, что, конечно, любят, они лучшие подруги, и все это знают, но потом я понимаю. Нас предостерегают не влюбляться ни в кого, кроме своего суженого, но даже я знаю, что чувства не всегда так работают. Пример: я и Гриффон.

— Простите.

Мерил держится совершенно неподвижно.

— Таков путь Долины, не так ли? Наших партнеров выбирают для нас исходя из размера Дома, возраста и родословной. Не много места для любви, особенно для пары, которая никогда не сможет родить ребенка.

Мерил бросает остатки листа в воду. Мы смотрим, как он плывет вниз по течению, легкий, как паук на поверхности ручья.

— Мы с ней хотим чего-то другого, — говорит она. — Чего-то лучшего.

Чего-то лучшего. Я кручу эти слова в голове. До того, как Джонаса Собрали, я была слишком занята работой и следованием правилам, чтобы даже подумать о таком. Лучшее сообщество, чем то, в котором я родилась… Как бы оно вообще выглядело?

Что бы я отдала за совет отца прямо сейчас. Я была так мала, когда его убили, но помню его как человека уравновешенного и отзывчивого. Оптимиста, даже в тяжелые времена.

— Ты доверяешь Гриффону? — спрашиваю я Мерил. Вопрос внезапно кажется важным.

— Доверяю ли я ему? — Она, кажется, взвешивает свои слова. — Он предан своей семье, но он также любит Долину. Он в трудном положении, и это заставляет его иногда казаться двумя разными людьми. Он пытается сделать всё возможное для обеих групп, но я думаю, скоро ему придется выбирать. Мы или они. — Она вскакивает на ноги, стряхивая листья с брюк, прежде чем предложить мне руку. — Мы должны перестать быть благодарными за крошки и начать бороться за свободу, Роуз.

Я позволяю ей помочь мне подняться.

— Мне стыдно признаться, что я думала, что она у нас есть. Свобода. Счастье.

Она качает головой, её мягкие карие глаза подернуты мудростью не по годам.

— Нельзя иметь ни то, ни другое без выбора, на самом деле. — Затем она слегка бьет меня в плечо. — Но я не думаю, что тебе должно быть стыдно. Мы все просыпаемся в разное время и по разным причинам. Важно то, что мы делаем после того, как услышали зов.

Глава 40

Когда мы возвращаемся, Реата стоит снаружи пещеры. Она двигается с заметной скованностью, придерживая рукой поясницу так, словно её беспокоят почки.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она одаривает меня улыбкой:

— Просто инфекция почек. Скорее всего, само пройдет.

Мои брови сходятся к переносице. Это не план лечения.

— В коттедже Аптекарей должен быть тоник из толокнянки. Может, мне принести его к следующей тренировке?

Она кивает, принимая мою помощь: — Спасибо. Если бы твоя мать была здесь, она бы уже дала мне зимолюбки. Она всегда помогала быстрее всего, хотя мама говорила, что это растение капризное в выращивании.

Я никогда раньше не работала с зимолюбкой и пытаюсь вспомнить, где вообще слышала это название, как вдруг в памяти всплывает страница из дневника матери.