Зимолюбку следует избегать при лечении почек, — писала она.

А разве буква «з» не была прописана чуть темнее? Тогда я знала недостаточно, чтобы придать этому значение. Реата отошла, чтобы помочь Мари, которая только что появилась, заплести волосы. Это позволяет мне крепко зажмуриться, представляя в уме свой текущий список букв:

Я вижу «В», «Е», «К», «С» перед мысленным взором. «Векс».

Ниже — «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т» и «Н».

А если добавить «З»?

«З», «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т», «Н».

Нет.

«О», «Т», «Р», «А», «В», «А»…

«О», «Т», «Р», «А», «В», «А». Отравление! Разумеется! Волна удовлетворения прокатывается по мне, когда мои подозрения подтверждаются. Я мрачно улыбаюсь. Я справилась с этим, мама.

Остаются «Р», «Е», «А», «Т», «А».

Реата.

Похоже, я принесла свой образец прямо к источнику.

Глава 41

— Реата, можно тебя на пару слов? — я сама удивлена твердости своего голоса.

— Конечно, — отвечает она бодро, заканчивая прическу Мари. Она наблюдает, пока остальные не скрываются в лесу, когда тренировка на день завершена. Я ожидаю, что она пригласит меня в пещеру, но она остается снаружи, отправляя Мари внутрь готовить ужин.

Я потираю руки, чтобы согреться от предвечерней прохлады, не зная, с чего начать. Вы отравляете жителей Долины Ноя? О, и кстати, не вы ли случайно убили мою мать и Питера, потому что только дурак мог бы подумать, что эти смерти не связаны? И, наконец, используете ли вы своего четырнадцатилетнего сына, чтобы выполнять грязную работу? В последнее я сомневаюсь, потому что она всегда казалась заботливой матерью, но и убежденность в том, что в тот день я видела именно его тень, не отбрасываю.

Она застает меня врасплох:

— Это из-за воды?

— Альберт тебе сказал, — почти констатирую я.

Она кивает так резко, что её косы подпрыгивают.

— Он был не лучшим выбором. Мой мальчик — гениальный мастер, но в химии он совсем не силен. — Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, она поджимает губы. — Помнишь собрания, о которых я упоминала, когда ты приходила сюда в первый раз?

Я киваю, не понимая, к чему она клонит.

— Да. Ты проводила их здесь, но не говорила, с кем. Только то, что их больше нет.

— Это было правдой лишь отчасти. Двоих из них действительно нет. — Она громко вдыхает носом. — Марк, отец Сальваторы. И Генриетта.

Я выпрямляюсь. Мама?

— О чем были эти собрания?

— Мне запрещено тебе рассказывать.

Я не могу скрыть раздражения.

— Тогда зачем вообще было что-то говорить?

К моему удивлению, она не выглядит расстроенной тем, что я повысила голос. Напротив, она выглядит гордой.

— Не теряй этот огонь, Роуз, — говорит она. — Он тебе понадобится.

— Хорошо, — отвечаю я, и гнев внутри разгорается сильнее. — Тогда я проявлю его прямо сейчас. Я знаю, что вы создали яд, чтобы использовать его против жителей деревни. — Её спокойствие на долю секунды дает трещину, и я обретаю новую уверенность.

— Я подозреваю, что вы могли совершать убийства, чтобы скрыть свои преступления, — продолжаю я, и кусочки пазла встают на свои места. — Моя мать, Питер и те Стражи восемь месяцев назад. Должно быть, они застали вас на месте преступления. — В последнем я догадываюсь. Господи, я догадываюсь обо всем. Но если мама её подозревала, то и я буду.

Реата отшатывается.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — Её щеки пылают. — Я не имею никакого отношения к этим смертям, Роуз Оллгуд. — Она делает успокаивающий вдох, который мое тело непроизвольно копирует. — Я и яд не создавала, но я воссоздала его… по приказу Ярека Цзы. В то время я понятия не имела, для чего он собирается его использовать.

Я резко вдыхаю.

— Воссоздала? — Моя рука нащупывает «Счастливого кролика» в кармане, а глаза Реаты устремлены к Небесам.

Следующие слова она шепчет:

— Прости меня, Хен. Она должна знать. — Реата обнимает себя за плечи. — Ярек обнаружил тайник с предметами Времен До где-то внутри Стены.

Та самая секретная комната в хранилище Хранителя Записей — кошмар, который продолжает подбрасывать сюрпризы.

— Там была бутылка с пометкой «гербицид», — продолжает Реата. — Ярек принес её мне для репликации, сказал, что ему нужно больше для защиты Долины. Он решил, что это нечто, что Основатели считали критически важным для нашего выживания. Сначала я следовала его приказам, боясь того, что он сделает с моими детьми, если я откажусь. Но потом, месяц назад, я прекратила.

Кровь в моих жилах словно густеет.

— Почему?

Её глаза отводятся в сторону.

— Твоя мать выяснила, что вызывает этот гербицид.

— Векс, — говорю я.

Глаза Реаты расширяются, она кивает.

— Векс.

— Зачем Яреку травить своих же людей? — спрашиваю я.

Реата качает головой.

— Я не знаю, и твоя мать тоже не знала. Возможно, чтобы ослабить нас, или чтобы вызвать панику и дать себе предлог для консолидации власти.

— Но зачем? — повторяю я. — Внутри Стены у нас есть все инструменты для рая. Зачем кому-то использовать их, чтобы разрушать, а не строить?

Она протягивает руки ладонями вверх.

— Только Ярек знает. Он — источник нашего зла.

Фрустрация накрывает меня с головой.

— Почему же вы тогда не выступили против него?

Её гримаса становится болезненнее.

— Мы пытались, те из нас, кто встречался здесь. Но к тому времени, как мы поняли, что Ярек и Мизия больше не следуют правилам Долины, было слишком поздно. Они забирали нашу свободу так медленно, что нам поначалу и в голову не приходило сопротивляться; теперь же они обладают слишком большой властью и преследуют наши семьи, если видят в нас угрозу.

— Поэтому вы сбежали в пещеры, — тихо говорю я. — Вы прячетесь здесь.

— Мы прячемся и надеемся.

— На что?

— На восстание. Возглавляемое вашим поколением. — Её рот превращается в тонкую линию. — Было время, когда мы верили, что наше сообщество сильно настолько, насколько силен его самый слабый член. Когда мы заботились друг о друге. Мы можем вернуться к этому, с помощью тех из вас, кто тренируется.

— Вы перекладываете свои проблемы на наши плечи, даже не говоря нам, с чем мы боремся! — я не могу сдержаться, мой голос срывается от несправедливости. — А сами прячетесь в пещере. Ваши семьи в безопасности. — Это жестокие слова, но я не могу иначе. Она разжигает мой гнев, не давая выхода.

Она отшатывается, словно от удара.

— Грядет что-то огромное. Ты даже не представляешь.

Я всплескиваю руками.

— Так расскажи мне!

— Мам? — Мари выглядывает из пещеры, её карие глаза расширены от страха.

Я расстроила её.

— Прости, — говорю я, прежде чем снова сосредоточиться на Реате, готовясь убедить её в чем-то — в чем угодно, — а если не получится, заставить её почувствовать стыд за то, что она допустила. Тепло в моей руке возвращает меня к реальности. Это Мари, переплетающая свои пальцы с моими.

Её улыбка с торчащими передними зубами робкая.

— Я видела, как ты сегодня дралась. Ты такая быстрая и сильная.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ.

— Спасибо. Мне это нравится. — Я делаю дрожащий вдох. — В смысле, боевые искусства.

— Гриффон сказал, что научит меня. Когда я подрасту. Как думаешь, он научит?

Она выглядит такой полной надежд.

— Если он сказал, что научит, то был бы ужасным человеком, если бы не сдержал слово.

Мари морщит нос.

— Это не ответ.

Мой смех удивляет меня, выпуская немного пара.

— Ты права. — Я приседаю, чтобы заглянуть ей в глаза. — Вот что я думаю. Если Гриффон пообещал, что научит тебя, значит, так и будет. Ему важно, чтобы мы все умели защищать себя.

Она счастливо кивает.

— Он тоже так говорил. Роуз?

— Да?

— Как думаешь, ты могла бы принести мне картофельную булочку от Пекарей, когда придешь в следующий раз? Я почти привыкла жить здесь. Я почти даже не скучаю по друзьям. — Она ерзает так, что я мгновенно перестаю ей верить. — Но иногда мне снятся эти булочки.