Я думаю о том, что Ярек ухаживал за моей матерью. Могут ли два человека быть более противоположными по темпераменту? Насколько я знаю, он никогда не навещал её, за исключением того случая, в котором он признался сегодня утром. В момент гибели мамы я поверила, что увидела на лице Ярека неподдельное горе, но он тут же скрыл его. Конечно, с тех пор я узнала, что он человек, который многое скрывает. Он мог притворяться грустным, чтобы отвести любые подозрения о своей причастности.

И всё же это казалось реальным.

— Хранитель Записей отклонил его просьбу? — спрашиваю я.

Гриффон разводит руками:

— Ему и не пришлось. Он спросил твою маму, и она ответила, что хочет остаться Кастером до конца своих дней. Я слышал, как мои родители ссорились из-за этого.

Я чувствую прилив яростной гордости. Моя мать противостояла Яреку. Возможно, и от этой мысли становится больно, он был настолько оскорблен её отказом, что организовал её смерть и подставу Джонаса. Эта мысль переворачивает мой желудок. Но нет, думаю я, быстро отбрасывая эту перспективу. Похоже, моя мать отвергла Ярека более десяти лет назад. Её недавнее убийство не могло быть связано с этим, верно?

— Почему твой отец запретил нам смотреть на ваши тренировки? — Это ограничение было введено вместе с комендантским часом.

Гриффон пожимает плечами. Мы покинули деревню и теперь пробираемся через поля, золотая пшеница вокруг нас скошена так коротко, как будто подстрижена.

— Ты ведь не хочешь наблюдать, как Кузнецы занимаются своим ремеслом? Или как Водопроводчики чинят трубы?

— Но я могла бы, — говорю я. — Если бы они делали это передо мной. Скажем, если бы они пришли в мой коттедж что-то починить или я пошла бы к Кузнецу заказать какой-нибудь инструмент.

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

— Ты так жаждешь смотреть, как Стражи тренируются? Неужели наши полуденные демонстрации не удовлетворили твой аппетит?

Мой румянец приводит меня в замешательство, но, кажется, его это забавляет. Прежде чем я успеваю придумать ответ, мы ступаем на узкую тропинку в конце поля и вынуждены идти гуськом в лес. Мы идем несколько минут, когда я слышу незнакомый звук, похожий на барабанную дробь, прямо перед тем, как мы выходим на поляну.

Огромный сарай стоит прямо впереди, и то, что издает шум, находится сразу за ним. Но Гриффон хочет, чтобы сначала мы заглянули внутрь здания.

— Игрушки моего отца. — Он распахивает двойные двери.

Требуется мгновение, чтобы мои глаза привыкли. Когда они привыкают, я не знаю, что и думать. Сначала это похоже на обычный сарай: стола, вероятно, чтобы размещать патрульных лошадей Стражей во время тренировок, хотя они проводят ночь в более крупной конюшне, которую содержат наши Животноводы, сеновал, полки для упряжи.

Но задняя стена — это настоящий арсенал.

Некоторые инструменты знакомы, такие как мечи, посохи, луки и стрелы, но большинство из них чужеродны. Итерации оружия, которым Гриффон случайно ранил своего отца. Пары металлических браслетов. То, что выглядит как большие лейки. И на земле — несколько корзин с круглыми, бугристыми предметами.

Я содрогаюсь от потенциала насилия, который накопил Ярек. Многое из этого должно было попасть сюда из той тайной комнаты под коттеджем Хранителя Записей, потому что я никогда не видела такого оружия в Долине Ноя.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Гриффон захлопывает дверь. Он держится так неподвижно, что кажется, будто он сейчас сломается.

— Хранитель Записей нашел оружие в хранилище. Он поделился им с моим отцом, который поручил Дому Инженеров изготовить еще больше. В основном папу интересуют взрывчатые вещества, но это единственное, что Дом Инженеров не в состоянии воссоздать. Им нужны материалы, которых у нас нет внутри Стены, как бы отчаянно мой отец ни пытался их достать.

Он смотрит на меня так, будто я должна понимать, что это значит. Когда я молчу, он качает головой.

— Тогда пойдем на тренировочное поле?

Он срывается и обходит сарай.

Я следую за ним, в ужасе от увиденного.

Глава 38

Я знаю, что существует пять Домов Стражей. Благодаря переписи я также выяснила, что в деревне сейчас сорок три Стража, более десяти процентов нашего населения, хотя мне не разрешали заходить в их коттеджи. Двадцать восемь из них сейчас передо мной: они маршируют в ногу по открытому полю, мечи пристегнуты к бедрам, взгляды устремлены вперед, пока Мизия командует ими с наблюдательной платформы в десяти футах над землей. Видеть столько Стражей в полном боевом облачении — ошеломляюще, особенно когда я думаю о том, какой контроль Ярек осуществляет над ними.

Гриффон ведет меня по лестнице на вторую платформу, зеркальную копию платформы Мизии. Поле между нами огромное, овальной формы, окруженное густыми деревьями.

Мизия замечает наше присутствие, но не прекращает тренировку.

— Что они делают? — шепчу я Гриффону. Мой шепот излишен: они всё равно не могли бы услышать меня из-за топота.

— Маршируют. Это последний приказ Ярека. — В его голосе отчетливо слышится неприязнь.

— Ты считаешь это пустой тратой времени?

Грифон пожимает плечом:

— Он хочет послушания. Единообразия. Я предпочитаю, чтобы мы умели хорошо сражаться.

— Значит, ты прогуливаешь, когда они маршируют?

Прежде чем Гриффон успевает ответить, пронзительный свист разрывает воздух, за которым следует вспышка света. Я хлопаю себя по ушам, когда взрыв сотрясает землю с такой силой, что меня сбивает с ног. Я жестко приземляюсь на деревянный настил. Звук мощный, даже с такого расстояния, но я вижу, как вздрагивают лишь ближайшие ветви деревьев, значит, эффект ограничен только тренировочной площадкой.

Гриффон протягивает мне руку. Я принимаю её, качая головой, чтобы отогнать звон в ушах. Сердце колотится в бешеном ритме.

— Что это было?

Он указывает на тренировочное поле. Стражи потеряли всякое подобие организованного марша. Они сцепились друг с другом, сражаясь с невероятной скоростью и силой. Мизия наблюдает, её лицо сияет. Когда она дает свисток, они замирают, словно статуи. Когда свистит снова, они начинают с того же места: кулаки и ноги летят, сверкают оскаленные зубы.

— Они же убьют друг друга, — говорю я.

— Нет. — Гриффон кивает в сторону двух мужчин, которые держат лезвия у горл друг друга. Я ожидаю увидеть кровь, но прямо перед смертельным ударом они оба прячут оружие и начинают сражаться голыми руками. — Это часть нашей подготовки. Знать, когда отступить, а когда идти к горлу. — Он хмурится. — Тренировки стали жестокими. Гораздо более, чем мы привыкли.

У меня всё еще звенит в ушах.

— Что это был за шум и свет? — Сомневаюсь, что Ярек стал бы тратить незаменимую взрывчатку на тренировки, но и на технологию Долины это было не похоже.

— Светошумовая граната. Хранитель Записей однажды прочитал о них и упомянул об этом моему отцу. Яреку эта идея так понравилась, что он приказал их изготовить. Он говорит, что мы не узнаем истинную силу человека, пока он не окажется под давлением. Он использует звук и суматоху, чтобы имитировать бой в непредвиденных условиях.

Аптекари тоже должны учиться работать в стрессовых ситуациях, но мы точно не берем за привычку намеренно его создавать.

— Как ты это терпишь?

Гриффон весь напрягается.

— Никак. Я так и сказал отцу, когда он впервые представил этот стиль тренировок. С тех пор мне не разрешали возвращаться, вплоть до сегодняшнего дня. — Он делает бледное подобие улыбки. — Кажется, мой отец не доверяет мне ничего, кроме патрулирования периметра на дальней стороне Долины. Это «охота на бекаса».

— На кого?

— Охота на бекаса. — Он звучит горько. — Это термин из Времен До. Означает занятие, лишенное смысла. Бекасов не существует. Как и угрозы внутри Стены, по крайней мере, за пределами места, где были найдены тела. Я должен знать. Я исходил каждый дюйм этого места сотни раз.