Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, возле участка Стены, покрытого фиолетовыми лозами, настолько густыми, что они почти скрывают древние камни. Это совсем рядом с тем местом, где нашли тело Питера. Вокруг меня — группа пустых домов: Колесников, Кожевников, Гончаров, Стекольщиков, Бондарей и Кузнецов. Коттеджи стоят жутко, как пустые скелеты.

Но я здесь не ради них. Я пришла к колодцу.

Вокруг него — множество детских следов. После введения карантина несколько раз шел дождь, так что они, должно быть, принадлежат Финну, мальчику, который просто жаждал вкуса своей любимой воды.

Воды, которая, безусловно, токсична.

Я ныряю в заброшенный коттедж Стекольщиков и нахожу маленькую бутылочку. Надеясь, что моя теория верна и я в опасности, только если выпью эту воду, я иду к колодцу, зачерпываю немного и закрываю бутылку пробкой.

Я прячу образец в сумку и уже собираюсь уходить, когда замечаю второй комплект следов за колодцем — взрослые, но странные. Один отпечаток обычный, а второй волочится, как будто идущий носил на ноге что-то громоздкое… вроде гипса.

Дэвид.

Был ли он здесь, преследуя ту же ужасную догадку? Я добавляю это к своему растущему списку вопросов для Хранителя Записей. Если Дэвид подозревает — так же, как и я, — что Ярек травит нас в дополнение к сговору с убийцей, может быть, он поможет мне раскрыть причину. И, может быть, в этот раз он перестанет отводить взгляд и наконец займет позицию.

Именно об этом я думаю, когда тень рассекает мой путь.

Глава 37

Гриффон идет прямо ко мне, его форма Стража безупречна, как всегда, а лицо помрачнело от гнева. Рука покоится на эфесе меча.

— Что, во имя Стены, ты здесь делаешь? — требует он ответа.

— Ребенок мертв, — говорю я. — Очередная жертва Векса. Или, по крайней мере, так это выглядит.

Насколько я знаю, Гриффон может быть замешан в грандиозном плане своего отца, хотя мне тошно даже думать об этом. Он знал о странном оружии отца и, по-видимому, о накоплении ресурсов тоже.

Его выражение лица едва заметно меняется — удивление, сменяющееся беспокойством.

— Тебе не следует здесь быть, — говорит он, теперь мягче, но не менее настойчиво. — Это небезопасно.

— Мне нужно…

— Тебе нужно делать то, что тебе говорят, — перебивает он, делая шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую запах кожи его формы, металла, которым начищен меч. — Ты не можешь бродить по запретным зонам, Роуз. Тебя накажут.

Его властность разжигает мой гнев.

— С каких пор моя безопасность стала твоей заботой, Страж? Твой долг — перед отцом, а не передо мной.

Что-то мелькает на его лице, вероятно, обида, прежде чем его выражение снова становится жестким. Я морщусь, понимая, что мои слова прозвучали резче, чем я планировала, но Гриффону пора понять, что он не может командовать мной вечно.

— Пойдем, — говорит он, протягивая ко мне руку. — По пути к тренировочной площадке что-нибудь съедим. Помни о своих заданиях на сегодня.

Я отстраняюсь. Мне нужно поговорить с Дэвидом, передать этот образец воды Риа и сделать то, что кажется самым важным: выяснить, что знала моя мать. «В-Е-К-С», — спрятала она в своем дневнике, и теперь я догадываюсь, почему. Возможно, эта догадка поможет мне расшифровать остальное.

— Не раньше, чем я заскочу в Аптекарский Коттедж, — возражаю я. — Мне нужно кое-что проверить.

— Роуз…

Добрым словом можно добиться большего, чем грубостью, — всегда говорила бабушка.

— Только на минутку. Пожалуйста.

— Ладно, — смягчается он, его голос звучит хрипло. — Но я пойду с тобой.

Мы идем в напряженном молчании, и я не могу не задаться вопросом о внезапной опеке Гриффона. Конечно, когда-то мы были друзьями, но это кажется чем-то иным. Он что-то скрывает от меня. Я уверена в этом. Что ж, он может присоединиться к остальным в этом отношении. Я начинаю понимать, что вся наша деревня — это осиное гнездо секретов.

— Подожди здесь, — говорю я Гриффону возле Аптекарского Коттеджа.

Он всё равно следует за мной через заднюю дверь. Я издаю раздраженный звук. Хорошо хоть дядя Ричард ушел, вероятно, вызванный Советом Старейшин объяснять смерть Финна. Отлично. Мне не нужно, чтобы он задавал вопросы о том, что я собираюсь сделать.

— Что ты ищешь? — спрашивает Грифон, пока я целеустремленно направляюсь к кладовой.

Я игнорирую его, распахивая тяжелую деревянную дверь, за которой скрываются полки, уставленные травами, настойками и лекарственными средствами. Стеллаж моей матери не тронут. Я игнорирую сушеные корни и стеклянные банки, чтобы выдвинуть её ящик.

Уголь.

Пакетики с ним. Больше, чем нужно любому обычному аптекарю.

— Я так и знала, — шепчу я.

— Что? — спрашивает Гриффон, внезапно оказавшись слишком близко за моей спиной.

Я поворачиваюсь к нему лицом, мой голос звучит тихо и уверенно, несмотря на ярость, поднимающуюся внутри меня.

— Векс — это не вирус, Гриффон. Это яд. Моя мать знала это. Она приготовила эти пакетики на случай новой «вспышки». — Я делаю глубокий вдох. — Вот почему её убили.

Его лицо бледнеет.

— Роуз, ты не можешь просто так обвинять…

— Хранитель Записей тоже знает об этом, я подозреваю. Я видела его следы вокруг колодца. — Я упираю руки в бока, сузив глаза. — Что затеял твой отец?

Гриффон хватает меня за плечи, и я остро чувствую размер его рук.

— Потише, — шипит он. — Это небезопасно обсуждать.

— Значит, ты всё-таки что-то знаешь! — бросаю я вызов, пытаясь разгадать его взгляд.

На мгновение в его глазах я вижу борьбу. Затем он отпускает меня, и я чувствую непривычную легкость там, где только что были его руки.

— Нам нужно идти на тренировочную площадку, — говорит он, его голос звучит нарочито нейтрально. — Моя мать ждет.

Он не ответит мне. Я и без вопросов знаю, что он не примет никаких дальнейших отговорок, пока мы не выполним наш долг Стражей. Ладно. Сегодня вечером я снова попытаюсь взломать код моей матери. Какой бы ни была правда о Вексе, о её смерти, об этой деревне с её каменной Стеной и древними тайнами, я её найду. Даже если это убьет меня.

Что, судя по тому, что я узнала сегодня, становится всё более вероятным.

Верный своему слову, Гриффон делает остановку у Пекарей после того, как я сдаю заполненные бланки переписи в коттедж Хранителя Записей. Он очаровывает младшую дочь пекаря, и та отдает нам вчерашние булочки. Я удивлена, видя, каким дружелюбным он может быть с другими. Мы едим и идем, теплое солнце светит на нас, когда вопрос неожиданно слетает с моих губ:

— Как ты думаешь, твои родители любят друг друга?

Его брови хмурятся.

— Почему ты спрашиваешь?

Потому что я подозреваю, что Ярек ответственен за убийство моей матери, а его любовь к ней всё усложнила бы.

— Кое-что твое отец сказал сегодня утром. — Я сомневаюсь, стоит ли вообще это повторять, но я зашла слишком далеко, чтобы отступать. — Что он был влюблен в мою маму, когда они были подростками.

Выражение лица Гриффона болезненное, но не удивленное.

— Сюда, — говорит он, направляя меня в переулок, по которому я, кажется, никогда не ходила. Тренировочная площадка Стражей находится в стороне, и у немногих из нас есть повод туда наведаться. Мне любопытно увидеть новое место в Долине.

Я думаю, что Гриффон игнорирует мой вопрос, и решаю не настаивать, но затем он говорит:

— Моя мать любила моего отца. Мой отец любил твою мать. Он никогда этого не скрывал. На самом деле, вскоре после смерти твоего отца он просил расторгнуть брак с моей матерью, чтобы жениться на Генриетте.

У меня отвисает челюсть.

— Расторгнуть брак? — Я никогда не слышала о подобном.

— Ага, — он звучит так же отвращенно, как и я.

Представление о том, как Гриффон разрывает нашу помолвку ради женитьбы на ком-то другом, вызывает острый и внезапный укол сочувствия к Мизии. И ведь я даже не люблю своего жениха. Почти.