— Нет, Сальватора, — твердо говорю я. — Не всё. Мне очень жаль, но я не стану тебе лгать. Я слишком долго колебалась, прежде чем решиться украсть для неё антибиотики. — От этой правды мне становится невыносимо стыдно, но я заставляю себя продолжать: — Но тот день полностью меня изменил. Твое горе и вся эта чудовищная несправедливость пробудили во мне то, что спало слишком долго. В нашей деревне сегодня живы люди, которых уже не было бы на свете, если бы не тот урок, который мне преподала твоя бабушка. В этом — наследие Амины.

— Она была уже обречена, но ты всё равно попыталась, — Сэл шумно выдыхает, словно каждое слово дается ей с трудом. — Ты пошла на это, прекрасно зная, какая цена за это грозит… а я обвинила тебя в её убийстве.

Сердце сжимается от боли.

— Ты только что потеряла близкого человека.

Она вскидывает руки, и я инстинктивно вздрагиваю, ожидая удара, но в следующую секунду обнаруживаю себя в её крепких объятиях.

— Прости, — просто шепчет она. — Я была не права.

Она оказывается удивительно сильной и сжимает меня так, что едва не вышибает дух.

— Ну, в том, что я была жуткой подлизой и ябедничала Священнику, ты не ошиблась, — тихо смеюсь я, уткнувшись в её густые волнистые волосы.

— Ну, это да, тут не поспоришь, — хохочет Сэл, наконец отпуская меня и делая шаг назад. — Настоящая выскочка.

— Но зато эта выскочка спасла кучу народа в деревне, — улыбается Ээро. — И она не стояла бы сейчас здесь, с нами, на тренировке, если бы оставалась той же прежней любимицей учителей. Это тоже имеет значение. Не то, какими мы были когда-то, а то, кто мы есть прямо сейчас.

В этот момент он становится так невероятно похож на Джонаса. В горле встает ком, слова застревают, и я лишь благодарно киваю, принимая и обиду, и похвалу.

Я могу стать лучше. Я обязательно стану лучше.

Вдруг лицо Ээро вытягивается, словно он только что вспомнил о чем-то ужасном.

— Проклятье… Есть кое-что еще.

У меня перехватывает дыхание. Кажется, еще одной порции плохих новостей я просто не выдержу.

— Что?

Он виновато опускает голову, выглядя совершенно несчастным.

— Ну, понимаешь, тут такое дело… — тянет он, явно не решаясь выговорить это вслух.

Меня начинает охватывать паника. Но когда плотник наконец поднимает голову, в его глазах пляшут озорные чертики. Он вовсю ухмыляется!

— Кто последний, тот тухлое яйцо!

И со звонким, победным воплем этот симулянт срывается с места и на всех парах несется прямо в глубь леса. Оскар, запрокинув голову, подхватывает его крик и бросается следом. А затем — к моему полнейшему изумлению — за ними устремляется и Гриффон. Что ж, похоже, на сегодня тренировка официально окончена.

— Кто последний куда?! — спрашиваю я, чувствуя себя ужасно заторможенной.

— Сейчас сама увидишь! — Мерил хватает за руки меня и Сальватору и с силой тащит за собой сквозь заросли.

Вскоре мы выбегаем к ручью. Ээро и Оскар уже вовсю дурачатся и брызгаются в воде.

«Джонасу бы здесь точно понравилось», — невольно проносится у меня в голове.

— Главный секрет — вообще не думать перед тем, как прыгнуть, — на ходу объясняет Мерил, нетерпеливо стягивая тунику через голову и оставаясь в одном исподнем. — Потому что вода там — чистый лед.

Ээро с разбегу закручивает идеальную «бомбочку» в прозрачную гладь ручья. Я вскрикиваю, когда на меня обрушивается каскад ледяных брызг. Весь день было прохладно — идеальная погода для физических нагрузок, но для купания, мягко говоря, рановато. Я стою на берегу, наблюдая, как Мерил и Ээро шумно плещутся, и даже Сэл вскоре присоединяется к их веселью. Оскар выныривает чуть ниже по течению и ловко взбирается на огромный валун, который выше его в два раза. Крошечный водопад превратил этот камень в идеальную природную горку. Парень с хохотом скатывается вниз, с головой скрывается под водой, а затем всплывает, пуская изо рта забавный фонтанчик.

— Отлично снимает напряжение в натруженных мышцах, — раздается прямо над ухом голос Гриффона. Он стоит так близко, что его плечо едва не касается моего. То, как он держится — гордо, уверенно, — неуловимо напоминает мне статуи из наших старых учебников истории. Внезапное, острое желание увеличить дистанцию между нами и спастись от этого смущения — вот что заставляет меня наконец скинуть верхнюю рубаху, брюки и решительно сделать шаг с обрыва.

Вода оказывается настолько ледяной, что легкие мгновенно спазмирует. Я ухожу под воду до самого дна, зарываясь пальцами ног в мягкий речной песок. От резкого перепада температур сердце начинает бешено колотиться, но вместе с тем из мышц действительно уходит вся свинцовая усталость, в точности как и обещал Гриффон. Я остаюсь под водой так долго, как только позволяют легкие, после чего мощным рывком выталкиваю себя на поверхность. Мое появление встречают дружным одобрительным гулом. Вдруг я слышу какой-то чистый, звонкий звук и с изумлением осознаю: этот звук — мой собственный смех. От этого открытия мне становится еще веселее. Я кружусь в воде, бесконечно рада тому, что тело постепенно привыкает к холоду. Мне удается проплавать еще несколько минут, наблюдая за играми ребят, прежде чем я, наконец, поворачиваю к берегу. Гриффон выбирается из воды чуть впереди меня. Когда он ступает на траву, я замечаю, что по задней стороне его икры струится тонкая струйка ярко-алой крови. Должно быть, сильно оцарапался о какой-то острый камень на дне.

— Тебе нужно промыть рану, — говорю я, глядя, как багровая кровь смешивается с каплями воды. — Давай я помогу.

Я быстро осматриваю берег в поисках сфагнума и почти сразу натыкаюсь на сочную зеленую подушку мха. Это отличный природный антибиотик, который к тому же прекрасно останавливает кровь. Я отрываю приличный кусок и плотно прижимаю его к ране на ноге Гриффона. И только в этот момент, почувствовав тяжелую, теплую ладонь на своем плече, я осознаю, что меня бьет крупная дрожь.

— Я сам подержу, — тихо говорит он. Когда он наклоняется, чтобы перехватить мох, его пальцы на долю секунды касаются моих. Он резко, словно обжегшись, отдергивает руку.

Я отчетливо слышу стук собственного сердца. Интересно, мои щеки сейчас пылают так же сильно, как у него?

В эту минуту рядом с нами из воды материализуется мокрый Ээро. Его зубы вовсю выстукивают чечетку.

— О-о-о, прямо как в старые добрые времена! — ухмыляется он, переводя взгляд на Гриффона. — Роуз снова латает тебя после того, как ты притащился в школу в синяках от своего папаши.

Я тяжело сглатываю. Я всегда втайне подозревала, что травмы Гриффона были результатом далеко не только изнурительных тренировок Стражей, иначе с какой стати он наотрез отказывался лечиться в Аптекарском коттедже? Но теперь, когда я сама пожила под крышей дома Цзы, этому появились неопровержимые доказательства. Я смотрю на Гриффона, всем сердцем желая как-то утешить его, приглушить эту боль, но он уже закрылся. Его темные глаза мгновенно потускнели, словно подернувшись серой дымкой.

— Нам пора возвращаться по домам. Уже поздно, — холодно бросает он, хватает свои вещи и размашистым, сердитым шагом направляется обратно к пещерам.

Мне до безумия хочется побежать за ним, сказать что-то действительно важное, но ноги словно налились свинцом и приросли к земле.

— Ну ты и удружил, Ээро, — злобно зыркает на него Сэл.

И я не могу с ней не согласиться. К чести парня, у него, по крайней мере, хватает совести выглядеть искренне виноватым, пока мы, стуча зубами от холода, натягиваем сухие туники и брюки на влажные тела.

К моему удивлению, подает голос молчаливый Оскар:

— Гриффон рискует абсолютно всем, чтобы тренировать нас.

— Зачем? — спрашиваю я, наконец озвучивая вопрос, который не дает мне покоя с той самой секунды, как я впервые наткнулась на их тайные сборы. Я знаю версию самого Гриффона, но во что верят они сами? — И ради чего вы все точно так же рискуете головой, приходя сюда?

Ребята переглядываются между собой.