Все произошло так быстро, что мой разум отказывается верить в случившееся.
Ярек искалечил ребенка.
Ээро выпускает мою руку, его лицо онемело от шока.
— Я просто… я пытался защитить ребят в пещерах.
Хорошо, что он отпустил меня, потому что теперь, когда пролилась кровь, меня бы не удержала и целая армия. Тело действует само, опережая мысли. Крики Венди невыносимой болью отдаются в ушах.
— Сидите тихо, пока мы не скроемся из виду, на случай если они вернутся, — полушепотом кричу я двум испуганным детям Стекольщикам, все еще сидящим в кустах. Они вздрагивает, они и не подозревали о моем присутствии, но им хватает ума остаться на месте.
— Идем, — говорю я, подбегая к Венди. Я бережно заворачиваю отсеченный палец в дубовый лист и прячу в карман, бросив быстрый взгляд туда, куда ускакали Ярек и Лео. — Если поторопимся, моя тетя сможет его пришить.
Ее глаза на бледном, как полотно, лице кажутся огромными расколотыми яйцами.
— Прости, — всхлипывает она, — прости, мы не должны были брать яблоки. Мы втроем играли и нашли яблоню у льняного поля, прямо у кромки леса. Мы знали, что нельзя туда ходить, но все так голодают… Мы несли их Пекарям для пирогов, — хнычет она. — Я не крала.
— Я верю тебе, — яростно шепчу я.
До чего же мы докатились в этой Долине, если начали отрубать пальцы детям? Я срываю с нее передник, использую завязки вместо жгута, а самой тканью зажимаю рану, чтобы остановить кровотечение.
В этот момент в моей голове настойчиво бьется одна-единственная мысль.
Пожалуй, именно Ярек — тот самый человек, которого следовало бы Собрать.
Я содрогаюсь от зародившейся во мне жестокости, но гнев и не думает остывать. Я не могу отплатить ему тем же кошмаром, но в моих силах сделать так, чтобы его жизнь стала чертовски неудобной. Потратив полсекунды, я прячу в карман маленькое яблоко и полоску коры скользкого вяза, после чего подхватываю девочку под руку и веду к своему прежнему дому.
Тетя Флоренс стоит у плиты, занимаясь обедом, когда я с шумом вваливаюсь в дом, ведя Венди. Я усаживаю ребенка на кухонный стул и протягиваю тете завернутый палец.
— Мне нужно бежать, — говорю я, хотя всем сердцем хочу остаться.
— Опиумную настойку в руки — и марш отсюда, — командует она.
В экстренных ситуациях Аптекарь не тратит время на пустые расспросы. Взгляд тети Флоренс за толстыми стеклами очков предельно сфокусирован, пока она осматривает рану Венди. Мой наспех наложенный жгут остановил самое сильное кровотечение. Всхлипывающая девочка выглядит изнуренной, но держится отрешенно — шок пройдет, когда тетя начнет промывать рану. Пусть Флоренс и не так искусна в наложении швов, как я, дело свое она знает. Она спасет палец.
И все же уходить тяжело. Я протягиваю ей настойку.
— Я могу согреть воду.
— У меня как раз закипает для каши, удачно совпало. — Тетя Флоренс уносит палец к раковине, чтобы очистить его. — Тебя накажут за то, что ты взялась за старое ремесло, так что проваливай.
Вот и все. Я больше не Аптекарь, но еще и не Страж.
В этом пограничном состоянии я чувствую себя по-настоящему опасной.
Я прибегаю на деревенскую площадь, едва переводя дыхание, и успеваю лишь крикнуть в окно Пекарни, что у льняного поля на земле лежат яблоки. Затем я влетаю в Дом Цзы — здесь серо, неуютно и пусто.
Прерывисто дыша, мне пришлось бы долго объясняться, застань меня кто-то из Цзы, я принимаюсь метаться по кухне, распахивая шкафы и морщась от странного запаха, заполнившего комнату. Планшет унесли. Мне до безумия любопытно, где он заряжается и какие команды нужны для того, чтобы поднимать и опускать Сборочную корзину, но сейчас моя главная задача — раздобыть хоть какие-то продукты и успеть приготовить обед.
Каждой семье полагается одинаковый паек на человека: дикий рис, овсяные хлопья, свежие фрукты и овощи, которые каждую пятницу доставляют Дом Фермеров в зависимости от сезона. Хлеб, когда он был в свободном доступе, Пекари приносили по вторникам и воскресеньям. Муку из сверчков и мучных червей доставляют по средам работники инсектариев.
Цзы свалили свои припасы в шкафы как попало, без малейшего намека на порядок. Отсюда и этот гнилостный запах. Сморщенная, обмякшая морковь, превратившиеся в черную пушистую жижу помидоры, травы, ставшие единым неопознаваемым склизким месивом. Чем они вообще питались? Подобная расточительность шокирует, но у меня нет времени на разборки. Нужно срочно ставить еду на огонь.
К огромному облегчению, я нахожу банку с диким рисом, а неподалеку — стебель сельдерея, который еще можно реанимировать. Увядшая морковь придет в норму, как только напитается водой, да и найденный лук оказывается в приличном состоянии. Под раковиной, в прохладном месте, я даже натыкаюсь на банку с пригодными в пищу мучными червями. Они добавят белка и придадут блюду приятный ореховый привкус.
Первым делом я тщательно мою руки с мылом в горячей воде. Затем ставлю кастрюлю на огонь, использую пыльную ступку и пестик, чтобы растолочь рис, и быстро шинкую овощи вместе с чабрецом и орегано, которые сорвала у ручья. Я бросаю все это в кипящую воду вместе с промытыми мучными червями.
После этого я беру кастрюлю поменьше и ставлю кипятиться вторую порцию воды — для отвара из скользкого вяза.
Отец в шутку называл этот рецепт «помойным супом», когда учил меня его готовить. Когда отвар становится темным и концентрированным, я очищаю и мелко режу припасенное яблоко, бросая его туда же, чтобы заглушить горечь самого мощного слабительного, какое только можно найти в наших краях. Затем я выливаю получившуюся микстуру прямо в кастрюлю с рисом.
Пусть эти Цзы подавятся.
Я расхаживаю по кухне, ожидая их прихода, но вовремя одергиваю себя. Я одна в доме. Лучшего момента, чтобы заглянуть в мамин дневник, не найти.
Преодолевая ступеньки через одну, я поднимаюсь наверх и достаю записную книжку из-под матраса, с облегчением убедившись, что она на месте. Я открываю страницу, где выписаны все найденные мной буквы, за вычетом V-E-X.
Остается: HAROTIS.
Я возвращаюсь к началу дневника, бегло просматривая уже изученные страницы, чтобы убедиться, что система действительно работает. Ошибки реальны. И когда я дохожу до страниц, которые еще не исследовала, мне почти сразу попадается очередная нестыковка.
В заметке о мяте утверждается, что она обладает естественным магнитным полем, способным притягивать металлы. Абсурд. Стоит слегка присмотреться, как я замечаю более темную букву n в слове mint. Я заношу ее в свой список. Теперь у меня есть HAROTISN.
Кровь начинает пульсировать в венах. Я рассчитываю быстро найти остальные буквы, но следующие записи оказываются более туманными, а растения — менее знакомыми. Например, статья о зимолюбке гласит, что ее следует избегать при лечении почек, а в заметке оралии утверждается, что она является основным средством против наружных грибковых инфекций. Не зная наверняка, правдивы ли эти сведения, невозможно понять, служит ли едва заметное изменение толщины букв намеренной подсказкой. Сердце сжимается от тоски — если бы только у мамы было время завершить мое обучение!
В этот момент снизу доносится стук открывшейся входной двери.
Глава 20
Я запихиваю дневник под матрас Гриффона и мчусь вниз по лестнице, чувствуя головокружение от нахлынувшей тревоги. Стол уже накрыт, рагу из дикого риса вовсю булькает, а посреди кухни стоит Ярек, который кажется слишком огромным для этого пространства. Мой автоматический рефлекс, въевшийся в саму подкорку, срабатывает мгновенно: стать незаметной, сжаться.
Птичьи, иссиня-черные глаза Ярека переключаются с плиты на меня.
— Внутри Стены, — произносит он наше стандартное приветствие. А затем добавляет: — Пахнет неплохо.
Я киваю так резко, что это больше походит на спазм. Я никогда не оставалась с этим человеком наедине. Он высокий, за шесть футов, поджарый и жилистый. От постоянной работы на открытом воздухе его кожа сильно загорела. Он выглядит здоровым, чего не скажешь о его расположении духа, но есть что-то глубоко пугающее в том, как он держит свое тело в постоянном напряжении, двигая одними лишь глазами.
