Мерил восхищенно свистит. В этом звуке слышится одобрение, но я не могу расслабиться.

— Вы будете тренировать и меня тоже, — требую я, удивляя этим решением саму себя. Я никогда не стремилась к дракам, но пока убийца разгуливает на свободе, мне нужно уметь защитить себя и других. Но что еще важнее в эту минуту — без брата я отчаянно, дико, смертельно одинока. И этот бойцовский клуб Гриффона кажется моим единственным шансом обрести союзников.

Похоже, бабушка была права. Жизнь слишком тяжела, чтобы нести ее бремя в одиночку.

Но у Гриффона на этот счет иное мнение. Он наклоняется ко мне так близко, что нас разделяют считаные сантиметры — расстояние, почти достаточное для поцелуя.

— Я не стану тебя тренировать, — шипит он. — Тебе нельзя доверить нарушение правил. Ты не умеешь держать язык за зубами.

Сальватора фыркает:

— И то правда. Мне пришлось целый месяц драить туалет в часовне после того, как ты донесла на меня за ту чашу.

— Мне жаль, — искренне говорю я ей. — Правда, жаль.

— Твое «жаль» не гарантирует, что ты не проболтаешься снова, — огрызается она.

Они не знают о моих тайных визитах к пожилым людям, но должен же быть другой способ доказать мою верность. Я открываю рот в надежде, что нужные слова придут сами, но Мерил опережает меня. Добрая, мягкосердечная Мерил, которую я считала если не подругой, то как минимум дружелюбной.

— Это правда, Роуз, — мягко произносит она. — Я знаю, что ты хочешь как лучше, но… ты слишком правильная. И к себе, и к остальным.

— Вот почему я не мог рассказать Джонасу, чем мы тут занимаемся, — признается Ээро, виновато пожимая плечами. — Я знал, что он тут же побежит к тебе.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть ладонью свое родимое пятно — старый защитный рефлекс. Эта несправедливость ранит глубже всего: они считают меня бездумной фанаткой правил. Нет смысла объяснять им, сколько раз бабушка и мама заклинали меня никогда не высовываться. Они увидят в этом лишь жалкие оправдания. Я и сама теперь с трудом понимаю, почему так сжалась после смерти отца, почему так панически боялась оступиться. Сейчас я словно смотрю на себя со стороны, и мне не нравится то, что я вижу.

Если и есть в трагедиях хоть какой-то плюс, так это то, что они вмиг срывают любые шоры.

— Клянусь жизнью, я никому не скажу. — Мой голос дрожит от подступающих слез. Я обвожу взглядом каждого из них, заставляя увидеть искренность в моих глазах. — Даю вам слово. Пожалуйста, позвольте мне присоединиться.

Реатха, Альберт и Мари хранят молчание, предоставляя право выбора тем, кто все еще остается частью общины Долины. По лицам Ээро и Мерил видно, что они готовы уступить. Оскар, кажется, тоже склоняется к согласию, когда голос Сал наотмашь разрезает воздух:

— Да ты слишком хрупкая, — заявляет она. — Слишком жалкая. Ты ведь даже нож в руках держать не умеешь.

И тут я вижу свой шанс. Возможно, я никогда в жизни не замахивалась мечом, но в ножах я разбираюсь получше многих. Я решительно шагаю к подвешенной туше, выхватываю охотничий клинок Гриффона из того места, где он его оставил, и одним точным движением вонзаю его в брюхо оленя, ведя линию ровно настолько глубоко, чтобы рассечь плоть, но не задеть внутренние органы. Содержимое желудка тут же вываливается на траву.

Я приступаю к потрошению животного. Я никогда не присутствовала при забое скота, но анатомию знаю досконально. Уверенными, почти хирургическими движениями я вырезаю кишечник и откидываю его в сторону. Затем извлекаю сердце, печень и почки. Мои руки действуют ловко и профессионально. Я аккуратно раскладываю органы на плоском камне неподалеку.

Весь процесс занимает у меня от силы пару минут.

Закончив, я оборачиваюсь, тяжело дыша, и поднимаю окровавленный нож:

— Я способна учиться.

Лицо Реатхи озаряет хищная, одобряющая улыбка.

Уголки губ Гриффона слегка приподнимаются, и мое сердце тут же пускается вскачь. И неважно, что те годы, когда я сохла по нему, кажутся теперь чужой далекой жизнью — мое тело слишком хорошо помнит, что делает со мной его улыбка. Я изо всех сил сдерживаю ответную ухмылку, готовую расплыться на моем лице.

— Я голосую за то, чтобы принять ее, — заявляет Ээро, округлив свои карие глаза.

— Поддерживаю, — отзывается Мерил. — Лучше пусть она будет с нами, чем против нас. — Ее прагматизм немного задевает, обнажая отсутствие веры в меня, но, положа руку на сердце, я не могу ее винить.

— Ладно, — бурчит Сал. — Но исключительно потому, что если мы ее не возьмем, она нас заложит. А если будем держать ее поблизости, она не сможет донести, не подставив саму себя.

Щеки обдает жаром. К счастью, Оскар вовремя переключает всеобщее внимание на себя.

— Лично я готов сказать «да», — произносит он с лукавым огоньком в глазах, — если у тебя хватит смелости пройти тест на голое доверие.

Оскар на год младше меня — подтянутый, серьезный парень с коротко остриженными черными волосами. Он впервые обращается ко мне напрямую. Я прикусываю губу, глядя, как он берется за край своей рубашки и начинает стягивать ее через голову. Если не давать волю мыслям, во мне еще бурлит достаточно адреналина, чтобы сорвать с себя одежду. Кажется, у меня просто нет выбора. Я больше не вынесу этой давящей, глухой боли одиночества. Если это та цена, которую нужно заплатить, чтобы стать своей — пусть будет так. Я хватаюсь за подол рубашки и тяну его вверх.

— Воу-воу, полегче! — выпаливает Ээро, бросаясь ко мне, чтобы остановить. — Это тест на доверие с падением, Роуз! Падение спиной вперед! Просто… просто падение!

Мое лицо вспыхивает пунцовым цветом, и я испуганно дергаю рубашку вниз. Слава Стене, на мне было нижнее белье. И все же я не нахожу в себе сил взглянуть кому-либо в глаза.

— Ну конечно, — бормочу я, сгорая от стыда. — Очевидно же, я именно это и имела в виду.

Сальватора буквально заходится от хохота. Оскар ошарашенно смотрит на меня, держа в руках свою снятую рубашку:

— Ты просто забрызгала ее кровью, когда потрошила оленя. Я собирался зайти внутрь и застирать ее.

— Испытание проходит вон там, — поясняет Мерил, указывая на валун высотой примерно по плечо, лежащий чуть дальше дерева с оленем. — Ты закрываешь глаза, отбрасываешь все свои страхи и падаешь спиной назад, доверяя нам и зная, что мы тебя поймаем.

Я судорожно киваю. Интересно, люди вообще выживают после того, как случайно раздеваются наполовину перед компанией, чье расположение им жизненно необходимо завоевать? Если я прямо сейчас не переключусь на действие, то просто умру со стыда. Я подбегаю к валуну, быстро карабкаюсь на него и поворачиваюсь к ребятам спиной.

— Готовы? — кричу я.

И не дожидаясь ответа, я просто шагаю в пустоту.

Я словно вечность нахожусь в состоянии свободного падения; каждая клеточка моего тела кричит, я проклинаю собственную глупость и то, как опрометчиво ввязалась во все это — в этот лес, в требования обучать меня, в этот дурацкий тест. В моей жизни никогда не было людей за пределами семьи, на которых я могла бы безоговорочно положиться. Что ж, по крайней мере, удар о землю вырубит меня на какое-то время. Может, я даже забуду, какой дурой только что себя выставила.

Но в следующий миг я мягко приземляюсь на сплетение чужих рук.

Не веря собственным глазам, я снизу вверх смотрю на их лица. Ээро выглядит довольным, Мерил — кажется, гордой, Оскар — заинтригованным, Сальватора — настороженной, а Гриффон…

Выражение его лица я прочесть не могу.

Но абсолютно каждый из них протянул руки, чтобы поймать меня.

На этот раз я не пытаюсь сдержать слезы, когда они подступают к глазам.

Они дают мне шанс.

Глава 19

Гриффон дает мне всего секунду, чтобы прийти в себя, после чего объявляет сбор оконченным и кивком указывает в сторону деревни.

— Сегодня и завтра вечером я на патрулировании. Начнем тренировки послезавтра. А пока советую тебе поторопиться. Моя мать скоро вернется со своей смены.