Я растираю плечи руками, пытаясь вернуться в реальность. В пещере на удивление чисто и уютно, и лишь слабый серный запах холодного камня напоминает о том, что нас окружает известняк.

— Это место существовало всегда, — произносит Реатха, наблюдая за мной. Она все еще бледна как полотно; женщина обводит руками пространство, демонстрируя клеймо Дома Химиков на внутренней стороне левого запястья — идеальный круг с полукругом наверху и крестом внизу. — Группа единомышленников обустраивала его годами. Раньше мы собирались здесь.

— Кто? — спрашиваю я.

Она качает головой:

— Это неважно. Их больше нет, и теперь здесь живем только мы с Альби и Мари.

Голова идет кругом от обилия информации. Я пытаюсь переключиться на практические вопросы:

— Но как вам удалось заставить всех поверить, будто вы ушли за Предел?

Альберт закрывает кран. Подумать только, в этой пещере есть даже водопровод. Тоже результат его инженерных изысканий?

— Это было несложно, — подает голос мальчик. — Большинство людей просто не способны вообразить, что кто-то по доброй воле может бросить Долину Ноя. Все, что нам потребовалось — это оставить записку и планшет прямо перед корзиной, а самим раствориться в темноте. Кстати, планшет Мари умудрилась утащить прямо из-под носа у Дэвида Сейнгальта.

Так вот почему Хранителю Записей больше не доверяют хранение планшета.

Мари горделиво улыбается, сидя на диване, и на ее щеках снова проступают очаровательные ямочки.

— Я маленькая и шустрая, — хвастается она. — А это значит, что лазутчик из меня отменный.

Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но земля уходит из-под ног.

— Пожалуйста, — умоляет Реатха. — Ты должна сберечь нашу тайну. Никто в деревне не должен узнать, что мы живы и находимся внутри Стены.

С этим проблем не возникнет. Кому мне рассказывать? Даже если бы я доверяла Мизии, Яреку или остальным членам Совета, я бы никогда не предала Химиков, если только не была бы железобетонно уверена, что они сотворили зло. Я не стану приносить их в жертву той самой системе, которая погубила Джонаса.

— Ваша тайна умрет со мной, — твердо обещаю я. Мой взгляд скользит по деталям, нужным для модернизации кресла Альберта, по их книгам, по буханке хлеба под стеклянным колпаком на столе. — Кто-нибудь еще знает, что вы здесь?

Внезапный тяжелый перестук снаружи заставляет нас вздрогнуть — безошибочно узнаваемый звук массивных шагов по камню.

— Сейчас сама увидишь, — с хитрой усмешкой произносит Альберт.

Он резко крутит колеса и устремляется к выходу из жилой зоны прежде, чем Реатха успевает его окликнуть. Я ловлю себя на том, что бегу следом. Не знаю, кто поджидает нас за каменным порогом, но я предпочитаю встретить неизвестность лицом к лицу, а не оказаться загнанной в ловушку в этой каменной тюрьме. По крайней мере, я убеждена, что там будет человек, а не те лесные монстры, которых я успела себе навоображать.

Но едва я выбегаю в предпещеру, как осознаю, насколько жестоко я ошибалась.

Глава 18

Гриффон стоит в устье пещеры, удерживая на плече мощными руками тушу оленя. Заметив меня, он хмурится. Позади него виднеются Ээро, Оскар из Дома Портных, Мерил из Дома Артистов и Сальватора из Дома Сапожников. Первые трое выглядят слегка пристыженными, словно их застукали с поличным за кражей меда.

Однако Сальватора буквально сверлит меня взглядом, готовая метать молнии.

И я знаю почему. Она считает, что я убила ее бабушку.

Несколько месяцев назад она прибежала к задней двери Аптеки. Бабушка лежала наверху в постели, остальные члены моей семьи были на дежурстве. Я оказалась единственным доступным Аптекарем.

— Моя бабушка, — задыхаясь, выдавила Сальватора. Она была одной из первых красавиц в деревне, не уступая Марине. Сальватора никогда не скрывала своей неприязни ко мне с тех самых пор, как в детстве я сдала ее священнику за кражу алтарной чаши. — Ей плохо.

— Какие симптомы? — спросила я, пока мы бежали по улицам.

— Лихорадка, — бросила бывшая одноклассница через плечо. — Сильный жар. Она бредит. Горло болит. И еще сыпь по всей спине.

В животе похолодело. Как раз накануне объявили запрет на спасительное медицинское вмешательство для стариков — только паллиативная помощь. Но бред и сыпь могут означать что угодно, успокаивала я себя.

Ровно до тех пор, пока не заглянула Амине в рот.

Задняя стенка ее горла была усыпана белыми пятнами.

Мой худший страх подтвердился. У Амины была стрептококковая инфекция, и, судя по низкому давлению и бешеному пульсу, уже начался сепсис. Поскольку во время осмотра она то и дело теряла сознание, я думала, она не заметила, как я осознала всю тяжесть ситуации.

Но она заметила.

Бабушка Сальваторы потянулась к моей руке, ее прикосновение из-за жара обжигало как печь. Голос, едва различимый из-за сильного отека в горле, походил на слабый вздох:

— Все хорошо. Я горжусь тем, что исполняю свой долг.

— Что с ней? — спросила Сальватора. Она так и металась из угла в угол у постели Амины.

— А где твоя мама? — поинтересовалась я.

— На примерке. — Страх исказил черты лица Сальваторы. — Соседка побежала за ней, а я — за тобой. Ты можешь помочь моей бабушке?

Я с трудом перевела дух.

— Думаю, у нее сепсис. Нужны антибиотики.

— Так дай их ей! — потребовала Сальватора.

— Она не может, — прошептала Амина. Ее левый бок затрепетал в судороге. — Помни о новом законе.

Глаза Сальваторы округлились. Она резко развернула меня к себе и приблизила свое лицо так близко, что мы едва не соприкасались носами.

— Ты можешь ее исцелить, — прошипела она. — Сделай это.

В памяти тут же всплыл образ изувеченного тела моего отца, а в ушах зазвучали мамины слова — так четко, будто она шептала их прямо сейчас:

«Это все моя вина. Мне не следовало выделяться».

Она дрессировала меня давать правильный ответ — единственный верный ответ, — когда кто-то просит нарушить правила.

— Это запрещено, — отчеканила я.

Но едва эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что скорее отрублю себе руку, чем не попытаюсь спасти Амину. Мой первейший долг перед Долиной был долгом Аптекаря. Я не могла предать его, что бы ни гласил закон. Вырвавшись из хватки Сальваторы, я схватила свою сумку и принялась лихорадочно в ней копаться.

— Ты ищешь что-то, чтобы облегчить ее уход, да? — прорычала Сальватора. — Мерзкая, трусливая поборница правил! Ты можешь спасти ей жизнь, но не станешь этого делать!

Я почти не слушала ее. В моем наборе не было антибиотиков! У нас никогда не было больших запасов. Производство пенициллина Химиками требовало слишком много времени и ресурсов, поэтому мы берегли его для экстренных случаев. Случай Амины определенно подходил под это описание. Защелкнув замок чемоданчика, я вспомнила: Джонас как раз пошел к Химикам, чтобы пополнить наши запасы. Перехватить его по дороге или он уже вернулся домой?

Приняв решение, я выскочила наружу и действительно застала его на нашем крыльце.

— Антибиотики! — закричала я.

Выражение лица Джонаса за долю секунды сменилось от удивления и радости при виде меня до предельной собранности. В конце концов, он тоже был обучен аптекарскому делу. Он швырнул мне ампулу еще до того, как я подбежала. Поймав ее на лету, я развернулась на пятках и помчалась обратно к коттеджу Сапожников быстрее, чем когда-либо в жизни.

Но ворвавшись в дом, я поняла, что опоздала.

Сальватора рыдала, обняв безжизненное тело бабушки. Я слишком хорошо знала, как выглядит пустая человеческая оболочка, но на всякий случай проверила пульс. Женщина все еще горела от лихорадки, но этот жар уже начал рассеиваться.

Амина Броган была мертва.

Сальватора вскочила на ноги и с силой оттолкнула меня:

— Как ты смеешь прикасаться к ней! Ты убила ее!

— Сальватора! — прикрикнула Манола, ее мать, вбегая в коттедж. Хранитель Записей Дэвид следовал за ней по пятам — должно быть, именно ему она примеряла новую обувь. Манола оценила обстановку. Ее лицо окаменело, а затем исказилось от рыданий, когда взгляд упал на тело Амины.