— Вы же все мертвы, — наконец бормочу я. Глупое заявление, учитывая обстоятельства. — Вы же ушли на само-Сбор в прошлом месяце.

Реатха сдержанно улыбается, не обнажая зубов.

— Почему бы тебе не зайти внутрь? Я отвечу на все твои вопросы за чашкой чая. — Она награждает Альберта еще одним недовольным взглядом и разворачивается, направляясь обратно вглубь пещеры.

Я покорно иду за ней, а в голове один за другим вспыхивают образы: изуродованное тело моей матери, обескровленный и брошенный в грязи мальчик-Гончар… Оба они были убиты кем-то, кто действует в обход устоявшейся системы. Кем-то, кто передвигается слишком плавно и грациозно для человека, кем-то, кого я преследовала в лесу всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

И в этот момент до меня наконец доходит…

Альберт.

Глава 17

Каверна Химиков втрое просторнее среднестатистического Дома Долины; здесь пахнет сыростью и минералами, а на стенах видны глубокие борозды — следы былой добычи известняка. Реатха и Мари уверенно шагают по протоптанной дорожке к тупику в самой глубине пещеры.

А затем они просто исчезают.

С бешено колотящимся сердцем я бросаюсь за ними и вижу, что они свернули за скалистый выступ и прошли сквозь потайную дверь. За ней открывается жилище, ничуть не уступающее любому деревенскому дому, разве что окон здесь нет совсем. В гостиной стоят диван и два кресла. К ней примыкает кухня, которая сейчас больше напоминает лабораторию, нежели место для приготовления пищи. Ее высеченная из камня столешница заставлена стеклянными мензурками, маленькими горелками и механизмами, назначение которых я не могу даже угадать. Открытые шкафы для тарелок и посуды выдолблены прямо в известняке, равно как и книжные полки, занимающие каждую стену.

Что ж, теперь я знаю, куда делись труды Химиков.

Стол в дальнем углу завален кусками металла, проводами и техникой, подобной которой я в жизни не видывала. Справа от него чернеют два дверных проема, завешенных серыми одеялами. Скорее всего, это спальни. Если верить интуиции, умывальня находится снаружи.

Реатха хлопочет на кухне, выкрикивая оттуда:

— Мятный чай подойдет?

Я киваю, внутренне напрягаясь, когда в комнату въезжает Альберт, крутя колеса своей коляски как обычно. Но я никак не могу выкинуть из головы образ того, как он парил над землей.

— Сколько времени ушло на переделку? — спрашиваю я, пытаясь сохранить внешнее хладнокровие, пока в животе горячей волной закипает подозрение. Не его ли тень я видела за часовней перед тем, как Джонаса забрали на Сбор Урожая?

Он лишь мимолетно передёргивает плечами:

— Всего пара дней, как только раздобыл детали.

Я глубоко вдыхаю, готовая высказать Альберту все, о чем позже наверняка пожалею, как вдруг в моей памяти раздается голос отца. «В медицине, как и в тайнах, — наставлял он меня, — никогда нельзя делать выводы при нехватке фактов». На душе становится чуть легче. Я так давно не слышала папин голос. И ведь он прав: чужая вина далеко не очевидна. Обвини я Альберта прямо сейчас, это лишь испортит дело, к тому же я сама толком не знаю, в чем его винить. Шпионил на моей свадьбе? Но он точно не мог примчаться, зарезать мою мать и скрыться незамеченным. Его кресло может парить, но оно не делает его невидимкой.

— Твое кресло — это чудо, — искренне говорю я ему. — Я знаю людей в деревне, которым оно бы очень пригодилось. — Например, Гран, которая уже не может ходить на дальние расстояния, или Шандор из Дома Бродильщиков, которому ампутировали обе ноги выше колен после страшного несчастного случая. По крайней мере, Шандор был бы счастлив получить такое кресло, если бы его не забрали на Сбор Урожая.

— Из всего, что я создал, это самое простое, — угрюмо бурчит мальчик. — Детский научный проект из Времен До Стены, просто увеличенный в размерах.

— Альби у нас гений по части конструирования, — с гордостью произносит Реатха. Она передает мне влажную тряпку и указывает пальцем себе на лоб. Только тут я вспоминаю про кровь на лице от щепок, посыпавшихся на меня в деревне. Я совершенно об этом позабыла.

Я привожу себя в порядок, пока она возвращается к плите, чтобы разлить кипяток по кружкам.

— Правда ведь, милый? — продолжает она нахваливать сына. — Он смастерил для меня центрифугу на солнечной батарее из одной нашей зарядной панели, а еще микровесы из утильных металлических пружин и противовесов от сломанных часов. — Она мягко улыбается. — И неудивительно, что он так талантлив. Отец Альби был блестящим Инженером, прежде чем перейти в Дом Химиков. Некоторые таланты передаются у нас с кровью, не так ли?

Альберт пропускает ее слова мимо ушей. Он пристально смотрит на меня. Как мне кажется, настороженно.

— Так ты хочешь собирать машины? — Я приподнимаю бровь, чувствуя, как внимание Реатхи переключается на нас. — Совет выслушивает новые идеи, если ты действительно хочешь заняться Инженерией, — добавляю я, не дождавшись ответа от Альберта. — Ведь существует процедура подачи прошений, верно? Деревне бы очень пригодился такой талант.

— И когда в последний раз ты слышала, чтобы кому-то позволили заниматься чем-то, кроме ремесла, в котором он родился или с кем обручился? — Альберт сердито трет тыльной стороной ладони свой широкий нос.

Я принимаю из рук Реатхи кружку с дымящимся чаем. Он пахнет так густо, как я не ощущала уже много месяцев.

— У вас есть мед?

— У нас пасека за пещерой. Я разработала способ перенести соты из тех ульев, что пришлось бросить, — она запинается, прочищая горло. — Ну, из-за нападений животных.

Я делаю глоток. Чай настолько сладкий, что сводит зубы.

— Ты, должно быть, хочешь знать, что мы здесь делаем, — продолжает она. — Скажу просто. — Она упорно избегает смотреть на Альберта или Мари. — Ярек потребовал от меня то, чего я дать не могла. Ради безопасности моих детей мы исчезли до наступления утра.

Я с глухим стуком опускаю кружку на стол.

— И поэтому вы ушли в подполье? Вместо того чтобы изложить свое дело Хранителю Записей, вы заставили всю общину поверить, что ушли на само-Сбор, и бросили людей оплакивать вас? — Даже если я могу понять мотив столь тяжкого преступления, как отказ от своего долга, я не могу постичь, сколько сил потребовалось, чтобы инсценировать Сбор и обустроить быт в пещерах.

Если только она не бежала от чего-то куда более жуткого, чем я могу себе вообразить.

— Дэвид не стал бы меня слушать, — отрезает она.

— Но он обязан! — И это чистая правда. Так записано в нашем уставе. Дом Хранителя Записей обязан следить за соблюдением законов и менять их, когда того требует справедливость.

Глаза Реатхи блестят от слез.

— Обязан? А если Ярек убедит его в обратном? Если Ярек внушит всей деревне, что мы виновны в каком-то преступлении и нас нужно отправить вверх по Стене?

Я сглатываю. Она знает про Джонаса. Что ж, это все подтверждает. Альберт приходил шпионить на мою свадьбу, вероятно, пробравшись в город, чтобы хоть краем глаза увидеть свою обожаемую Марину. Он ведь знал, что улицы будут пусты. Мне было жаль этого парня еще до его аварии: вечно ходил хвостиком за Мариной, выполняя за нее всю грязную работу ради жалких крох внимания. И если я старалась держаться от нее как можно дальше, то он искал ее одобрения, как иссохшие корни ищут дождя.

Вместо того чтобы отвечать на вопрос Реатхи, я задаю свой собственный:

— Значит, вы знаете, что моего брата забрали на Сбор Урожая два дня назад. И вы также знаете, что моя мать убита? — Я пытаюсь удержать в поле зрения всех троих. — А Питер Мартинес погиб буквально вчера? — На последнем слове мой голос дает давшую трещину, и я понимаю, что нахожусь на грани истощения от этого непрекращающегося кошмара.

Реатха бессильно опускается на ближайший стул.

— Альби рассказал мне про твоего брата и маму. Мне так невыразимо жаль, Роуз. Но про Питера я ничего не знала.

Она либо гениальная притворщица, либо говорит чистую правду. Мари тоже: кажется, девочка вот-вот разрыдается от этой новости. Альберт же просто подъезжает к раковине, чтобы вымыть руки. Я не вижу его лица и не знаю, как трактовать это хладнокровие.